Убить волка (СИ)

Некому подобрать тела моих павших братьев и хотя бы обернуть их в кусок лошадиной кожи [5]»

Чем больше Гу Юнь об этом думал, тем шире становилась сосущая дыра в его груди, и он чувствовал, как там завывает жуткий ветер и хлещет сильный дождь. Причиненная словами Цзян Чуна боль вернулась и настолько усугубилась, что ему стало невыносимо жить на свете.

За одну ночь они потеряли половину пятидесятитысячной армии солдат в железной броне.

Разум Гу Юня наконец сдался и перед глазами поплыло. Правда, он не уснул, а скорее балансировал между сном и явью.

Все, что с ним в жизни приключилось — как в далеком прошлом, так и совсем недавно — перемешалось в голове. Воспоминания мелькнули тенью по воде.

Ему вдруг вспомнилось детство — те ранние годы, когда он еще не потерял зрение и слух и скакал везде подобно неугомонной блохе. Никакие наказания не могли унять его нрав, и старый Аньдинхоу всегда раздраженно смотрел на него при встрече.

Впрочем, как-то раз старый Аньдинхоу терпеливо вывел его далеко за пределы лагеря, чтобы посмотреть на закат.

Его отец был рослым и крупным властным мужчиной, и даже к маленькому ребенку относился как к равному. Он отказался нести мальчика на руках и с явной неохотой взял его за ладошку. Со стороны старого Аньдинхоу это уже считалось редким выражением родительской любви. Для этого взрослому приходилось наклоняться, а ребенку — тянуть вверх руку, отчего обоим идти было неудобно. Гу Юнь не жаловался. Впервые ему довелось увидеть кроваво-красный закат в пустыне вокруг пограничного города.

Время от времени в небе пролетали Черные Орлы, подобно солнцу оставляя в небе белые следы. Куда ни глянь, везде раскинулись бескрайние золотые пески, густые леса и пустыня. На маленького Гу Юня открывшийся пейзаж произвел неизгладимое впечатление.

Они вместе наблюдали за тем, как красное солнце исчезает за горизонтом. Гу Юнь услышал, как старый Аньдинхоу с чувством обратился к стоявшему рядом помощнику:

— Для генерала считается большой удачей отдать жизнь за родину среди рек и гор [6].

Тогда Гу Юнь не понял его слов, но с тех пор минуло двадцать лет.

«Маршал, — подумал он про себя: — Быть может, я... и правда обречен отдать жизнь за родину».

...Словно упавший в ущелье жеребенок, словно камень в огне, словно старик во сне.

И вдруг кто-то толкнул дверь, приобнял Гу Юня, помог ему сесть и напоил водой. Вошедший действовал так бережно и ласково, словно всю жизнь провел, ухаживая за другими людьми — ни капли не пролилось.