Убить волка (СИ)

При этом он не только прошелся по всем акупунктурным точкам, но не забыл растереть и между пальцами, легонько поглаживая подушечками пальцев, чтобы нахально, но доходчиво дать понять Гу Юню: «Не обманывайся, это не простое выражение сыновних чувств, а моей любви [1] к тебе».

— ...Ты уже закончил издеваться над своим ифу?

Посмотрев на него, Чан Гэн рассмеялся.

У него были очень красивые глаза и брови. От матери-варварки ему досталась довольно необычная внешность — в его облике проглядывало нечто хищное.

При этом у него был довольно мягкий характер. Накинь на него кашаю [2], и люди легко поверят, что перед ними буддийский монах высшего ранга. Чан Гэн без особого труда скрывал свою истинную суть, а когда смеялся, становился еще милее.

Рассматривавший его через люлицзин Гу Юнь вздрогнул. Когда настроение человека меняется, это неизбежно отражается в его взгляде.

Нельзя было отрицать, что в случае Чан Гэна перемена эта была крайне волнующей.

В конце концов не был же Гу Юнь старым монахом, не знавшим плотских желаний.

Обычно он не вел себя, как избалованный богатый аристократишка, но вовсе не потому, что не хотел — Гу Юнь просто не мог позволить себе подобное поведение. Но и строить из себя праведника не имело смысла.

Вот только перед ним был не просто красивый юноша, а его маленький Чан Гэн.

Гу Юнь не мог сорвать этот цветок.

Пока он переживал внутреннюю борьбу, Чан Гэн вдруг потянулся и распустил завязки на его одежде.

Гу Юнь шарахнулся в сторону, до боли сжав зубы.

Чан Гэн с самыми честными намерениями указал на принесенное лекарство и жестами показал:

«Я всего лишь хочу сменить тебе повязку... Я ведь не животное».

Честно говоря, Гу Юнь уже начал сомневаться, не он ли тут «животное». Немного придя в себя, он в растерянности подумал: «Как вообще могло до такого дойти?» У него вырвался нервный смешок, и от этого не до конца зажившие раны на груди и животе снова дали о себе знать. Стало не до смеха — боль была совершенно невыносима.

— Ладно-ладно, больше к тебе не лезу. Не вертись.

Он сдержал слово и полностью сосредоточился на медицинских процедурах: осторожно раздел Гу Юня, нанёс лекарство на раны и наложил свежие повязки. Пока он переворачивал своего ифу с одного бока на другой, они оба покрылись испариной. Чан Гэн еще раз обтер его тело шелковым лоскутом — настолько ловко, словно делал это тысячу раз. На ум сразу пришли последние слова Шэнь И.