Убить волка (СИ)

Чан Гэн нахмурился и бросил на него подозрительный взгляд.

Голова Гу Юня гудела так сильно, будто ее раскололи на две части. Он солгал:

— Лекарственное вино Шэнь И поможет мне избавиться от мигрени.

Это сработало, и доверчивый Чан Гэн взял кувшин, висевший на шнурке рядом с легкой броней.

Запрокинув голову назад, Гу Юнь выпил зараз добрую половину бутылки. Бутылка почти опустела, как Чан Гэн быстро схватил Гу Юня за запястье и силой отобрал вино.

— Достаточно! Не пей так много, даже если это лекарственное вино!

Крепкий напиток обжег его внутренности сильнее полыхающего огня, заставляя кровь в теле закипать.

Гу Юнь выдохнул и ощутил, как его зрение стало яснее. Вот только от накатившего дурмана у него снова закружилась голова.

Между ними снова повисла неловкая тишина. Пару мгновений безмолвно изучая взглядом Чан Гэна, Гу Юнь не выдержал и с закрытыми глазами опустился на кровать. Его желание отправить Чан Гэна прочь из этой палатки набирало силу. Даже Чан Гэн понимал, что ему стоило уйти, однако он не мог сдвинуться с места, как будто его ноги пустили корни прямо здесь.

С одной стороны, Чан Гэн пытался хоть как-то подтолкнуть себя: "От твоего беспокойства нет никакой пользы. Будь благоразумен и уйди прямо сейчас!"

В то же время, он невольно протянул руки и начал медленно массировать виски Гу Юня. Он чувствовал себя ужасно неловко, но уже не мог остановиться.

Лоб Гу Юня казался холодным. Не считая нахмуренных бровей, на его лице больше не проскальзывало никакой эмоции.

Он смиренно позволил Чан Гэну делать то, что тот хотел.

Когда мальчик немного подустал, он тихо спросил:

Гу Юнь открыл глаза и молча посмотрел на мальчишку.

Удивительно, что после такого количества выпитого, Гу Юнь смог изречь нечто осмысленное. Он продолжил:

— Даже когда мы прибудем в столицу, твой ифу всегда будет рядом, чтобы защитить тебя. Не бойся.

Чан Гэн остолбенел. Под лучами тусклого света казалось, что им овладела сильная дрожь.

В свои ранние годы он был вынужден быстро взрослеть.

Прекрасно зная, что ему некуда идти и не на кого положиться, кроме как на себя самого, он стиснул зубы и всеми силами попытался заставить себя успокоиться, чтобы выглядеть невозмутимым и сдержанным взрослым. Вот только отыскав столь махонькую крупицу тепла, к которому Чан Гэн всегда отчаянно тянулся, его личина жестокости и решительности вмиг расползалась по швам, обнажая мягкого и хрупкого ребенка, все это время жившего внутри него.