И, крадучись, мы ступили в темноту.
Пещера, к моему изумлению, оказалась не просто дырой в горе, а довольно узким и длинным переходом в полуоткрытую скальную комнату. Над головами нависал широкий утес, каменные стены были слоистыми и сухими, местами надтреснувшими. Я рассмотрела еще два темных хода, ведущих неизвестно куда. Здесь было тихо и жутковато, словно во взрослой сказке, рассказанной нянюшкой перед сном, после которой отдала бы все, лишь бы няня не уходила и не задувала свечу. Мы обнаружили по центру затухшее кострище.
Рядом валялась истлевшая тряпка.
– Здесь кто-то есть? – с опаской шепнула я.
– Не сейчас.
На всякий случай Этьен заглянул в естественные коридоры и за торчащие тут и там валуны. Негромко крикнул:
– Эй!
Я осторожно подошла к краю комнаты и раздвинула гибкие ветви дикого винограда, увивающие скалу с наружной стороны. У меня перехватило дух – впереди разверзлась пропасть, глубокая, ощерившаяся белыми каменными клыками. Напротив, метрах в двадцати устремлялась ввысь другая угловатая скала, поросшая редкими, кривыми кустиками.
Внизу шумела речка, и переговаривались, шурша ветвями, огромные ели."
"Не зная, что делать, я присела на покатый булыжник, и поняла, что безумно устала. Конь Этьена, процокав копытами по пещере, принялся жевать листья дикого винограда и торчащие из-под камней травинки.
Этьен протянул мне вяленое мясо и кусок багета.
– Обед и ужин для… – и прикусил язык, чуть не обозвав меня в очередной раз.
– Спасибо. Если вы забыли, мсьё, меня зовут Абели. Или можете называть меня мадемуазель Тома. Как вам будет угодно.
Я жевала соленое мясо, и оно вместе с подсохшим хлебом, было, пожалуй, вкуснее всего, что мне доводилось есть. Этьен тоже с аппетитом жевал свою порцию. Судя по скорости уничтожения мяса, он был голоден, как волк, но пребывал в хорошем расположении духа.
Я невольно засмотрелась на него. С каждой минутой он казался все более милым и тем не менее совершенно непонятным.
На вид бесшабашный, как мальчишка, которому вообще ни до чего нет дела, он зачем-то поехал за мной и пошел на ничем не оправданный риск. Ведь сдав меня королю, он станет бароном, как и его папенька, а не сдав, ввяжется в жуткие неприятности. Точнее, уже ввязался. Зачем ему помогать мне? Так сильно хочет насолить отцу? Или все же я ему нра… Да нет, с какой стати? Он же меня ненавидел, выжить из дома хотел.
