Эту муку не сравнить было с жжением неглубокой раны там, где прилипла к рубашке кожа, рассеченная кинжалом. Как?! Как он мог? В груди стало пусто и холодно. Но секунду спустя меня охватила ярость. Убьют? И ладно, и хорошо. Ненавижу! Не прощу! Предатель! Я попыталась куснуть его за палец, однако сильнее надавив ладонью на мои губы, Этьен с усмешкой заметил:
– Ну-ну, дикарка, зачем же кусать любимого? – и поторопил де Моле тоном треклятого мсьё Годфруа. – Давайте скорее! Что вы тащитесь, как беременные ослицы?
Меня как громом ударило от осознания – да это же не Этьен вовсе! С настоящим что-то сделал его отец-чернокнижник… Вселился в тело? О, Боже! Разве это возможно? Я содрогнулась.
А где же душа Этьена? Уж не демону ли, расплывшемуся черным пятном в озере, отдал ее лекарь?
На суровом лице де Моле скользнуло знакомое раздражение, а в глазах гвардейцев – опаска, смешанная с любопытством. Дюжина мужланов, выставив пики и шпаги, надвигались на меня, готовые при случае разорвать на куски.
– Не обманул, старый черт, – прорычал де Моле.
– С чего бы мне обманывать? – жестко ответил Этьен. – Скорее забирайте девку, пока не опомнилась.
«Ах, ты подлец! – вскипела я. – Но правда, чего это я застыла?!» Я ударила со всех сил каблуком по голени фальшивого Этьена. Тот взвыл и отпустил меня. Я отпрыгнула в сторону и заорала во все легкие:
– На помощь! Сюда! На помощь!
Огонь! Где мой красный огонь?! Я попыталась сосредоточиться, но у меня ничего не вышло. В долю секунды множество рук завертели меня, скрутили веревками так, что ни пошевелиться, ни вдохнуть толком не получалось – веревочная петля перетянула горло, во рту до самой глотки иссушил нёбо кляп из шерстяной тряпки.
От удушья пот выступил на моем лбу, и в ушах застучало.
– Глаза ей завяжите, – распорядился лекарь, – чтоб колдовать несподручно было.
Кто-то набросил мне на глаза темную ткань и затянул на затылке, спутав узел с волосами. Хотелось потерять сознание, лишь бы не слышать грубой брани в мой адрес и самодовольных восклицаний охотников на ведьм.
От того, что они предлагали сделать со мной, кровь стыла в жилах и пробивала крупная дрожь.
Словно добычу, меня закинули на коня. Кто-то взгромоздился в седло рядом. И началась бешеная скачка по ухабам и камням, от которой у меня сдавливало живот и до дурноты сотрясались внутренности. Согнутая пополам, я болталась вниз головой у пропахшего потом крупа жеребца и чьих-то смердящих сапог в стременах. Кровь пульсировала и билась в висках и затылке.
