Петлю на шее ослабили немного, но тут же толстыми ремнями прикрутили все тело намертво к плотно сбитым доскам, лишь высвободили зачем-то одну руку. Послышался треск разрезаемой ткани на рукаве, и до моей кожи дотронулись мягкие, знакомые пальцы лекаря. Щетка усов коснулась моего уха.
– Ну вот, Абели Мадлен, как ты ни сопротивлялась, а короля все равно излечишь, – шепнул мсьё Годфруа и добавил будто бы с сожалением: – А ведь все могло быть иначе… Вини только себя."
"Я выгнулась, насколько могла, изо всех сил выкрикнула проклятие, но прозвучало лишь жалкое мычание.
В изгиб левой руки вонзилось что-то острое, холодное, не кинжал и не нож, а будто железная трубка с наконечником. Она прошла под кожу, и я почувствовала под металлом горячие брызги собственной крови.
– Да вы мастер кровопускания! – причмокнул мэтр Капотэ.
– Я королевский лекарь, – сухо ответил мсьё Годфруа и, придерживая железное приспособление с внутренней стороны локтя, свесил мою руку вниз.
– А вы, мэтр, лучше подготовьтесь к встрече с вашим монахом-инквизитором. Наверняка вам есть чем заняться перед допросом. И вы, де Моле, коль скоро вас беспокоит успешность нашей миссии, оставьте меня, однако будьте поблизости.
Шаги, шуршание. Дверь открылась и закрылась. Похоже, мы остались одни. Надежда затеплилась во мне. Самое время устроить колдуну страшную месть. Я напряглась. Гнева во мне хватило бы на тысячу человек, но, увы, как ни пыталась я разжечь огонь в животе, все было тщетно.
Или физическая боль и дискомфорт не позволяли сосредоточиться, или чернокнижник поставил какую-то защиту, как тогда – на приеме у короля.
Беспомощность, страх, растерянность сменялись вспышками молчаливого негодования и ярости: а что же мадам Тэйра – так и спит, сладко сопя? Потом будет выкапывать родовой камень из пепелища на площади? И сама гоняться за графом-алхимиком? А ее подручные? Где же вы все?! Где ты, Господи? Зачем ты меня оставил?! Для чего я вообще родилась на свет? Жила?! И зачем так бездарно, бессмысленно умру?!
Лекарь периодически что-то бормотал себе под нос, придерживая мою руку, – латынь, китайский? Не разобрать.
Потрескивал огонь, где-то далеко вышагивал часовой по гулким плитам, а из меня вытекала кровь. Долго. Слишком долго. Бесконечно. И скоро все тело покрылось холодным липким потом, голова начала кружиться, в темноте перед глазами замелькали мушки и пятна.
