– Помни: с птицами жить, по-птичьи говорить. Все, иди же, иди, моя девочка!
В который раз я окутала себя защитным золотым коконом и перекрестилась.
– С Богом!
* * *По белым мраморным плитам, отполированным до блеска, я шагала вслед за лакеем в синей ливрее с золотыми позументами, таким важным, будто все вокруг принадлежало ему. Смутные воспоминания то и дело будоражили ум: я точно видела раньше эти огромные вазы в нишах, эту широкую лестницу и просторный коридор. Я старалась «держать спину», судорожно вспоминая наставления с уроков этикета в монастыре.
От волнения казалось, будто каблуки моих туфель стучат оглушительно, а юбки шуршат так, что их слышно за лье. Наконец, белые двери в два моих роста распахнулись, и лакей объявил:
– Госпожа, мадемуазель Абели Мадлен Тома де Клермон-Тоннэр.
Мысленно осенив себя крестом, я прошла в голубую комнату с громадными гобеленами в золоченых рамах. В кресле восседала сухопарая пожилая дама в темно-синем платье с серыми вставками, шитыми серебром. С высокого седого парика струились на плечи тонкие, как паутинка, кружева.
Мадам обернулась, и в бликах солнечного света сверкнули в ушах бриллианты, словно крупные капли талой воды, скопившейся на сухом, заиндевевшем от мороза дереве. Я присела в глубоком реверансе, не смея поднять глаза:
– Ваша милость…
– Подойдите ко мне, дитя, – голос графини де Клермон был сух и безразличен.
Я покорилась, размышляя, что значит сумеречного цвета облако, окружающее даму. На ее вытянутом лице навечно застыла маска высокомерия.
Мешки под глазами и дряблая желтоватая кожа выдавали плохое здоровье. Старая графиня поднесла к глазу монокль и посмотрела на меня с любопытством, но не с бóльшим, чем проявляют к щенку, случайно забежавшему на крыльцо.
– Прелестна, – удовлетворенно заметила она.
Я расправила плечи, не собираясь терять достоинство перед аристократкой, и сказала:
– Ваша милость, я осмелилась нанести вам визит, узнав, что вы меня разыскивали. Не скрою, эта новость вызвала у меня удивление. Однако я поспешила предстать перед вами, дабы выказать уважение высокочтимой тетушке моего бедного отца.
Графиня лениво откинулась на спинку кресла. Ее лицо не выражало ни радости, ни довольства, как можно было бы ожидать. Она продолжала рассматривать меня, а затем сказала, вальяжно растягивая слова:
– Да это так, юная мадемуазель, я искала вас. Увы, мне доложили, что вы спешно покинули монастырь Сен-Сюльпис после посещения вашей матери. Она забрала вас?
– Нет, сударыня.
