– Ваш жених?
– Нет, этот благородный молодой человек лишь добрый знакомый, испытывающий большой уважение к моей почтенной родственнице.
– Ах, это хорошо, – кивнула графиня. – Отчего же вы пришли ко мне одна, без спутников?
– Дабы не обременять вас обществом незнакомых людей другого сословия.
– Весьма благоразумно с вашей стороны!
Похоже, я нравилась графине де Клермон все больше. Мне же она была противна. Однако я скромно улыбалась и думала о восточном ковре под ногами мадам, об изящном орнаменте на панелях за ее спиной, о банте на ее груди, украшенном бриллиантовыми подвесками.
Иначе моя неприязнь к хозяйке была бы столь явной, что вряд ли бы мне предложили остаться.
– Ваша милость, известно ли вам что-либо о моем бедном папа́? – спросила я. – Его участь меня чрезвычайно волнует!
– О, Франсуа-Жозеф, ваш отец, никогда не отличался осторожностью. Он по сю пору в Бастилии.
– Что же он сделал настолько противного воле короля? Есть ли надежды на освобождение?
– Этот вольнодумец был настолько глуп, чтобы зачитать сатирический пасквиль в салоне мадам де Трюффе.
Четверостишие стоило ему трех лет жизни в застенках. Одному Богу известно, сколько еще…
– Что же он написал? – всплеснула я руками.
– Помилуйте! Я не стану повторять безумства, – проворчала графиня, – и вам не советую даже вспоминать об этом!
– Но неужели самолюбие Его Величества было так уязвлено, что никак нельзя вымолить прощение?
– Супруга вашего отца не настолько любит его, чтобы бросаться в ноги королю, как Диана де Пуатье.
К тому же такие дела при дворе давно решаются лишь через мадам де Ментенон, у коей та не в фаворе.
– Ах, я бы кинулась в ноги мадам де Ментенон, только скажите, где ее найти! – я сложила молитвенно ладони. – Никто не должен томиться в тюрьме из-за четверостишия!
– Неужели вы сохранили к отцу нежные чувства? – изумилась графиня.
– Да, – совершенно искренне ответила я. – Хотя, признаюсь, в моей душе живет и некоторая обида за то, что он покинул меня в детстве. Возможно, это была не его вина…
Святая Клотильда! Похоже, я попала в нужную точку, ибо, кашлянув, графиня де Клермон заерзала и отвела глаза.
Пауза затянулась. Наконец, мадам встала и подошла ко мне. Я также встала, помня об этикете.
– Мадемуазель, насколько я понимаю, вы остались без средств к существованию? – произнесла она.
– Увы, да, пока не найду работу. К счастью, небольших сбережений моей прабабушки хватит на то, чтобы некоторое время пожить в гостинице.
