Он испросил рекомендацию, которую мог бы предъявить парижским текстильщикам, купцам и суконщикам. С легким недовольством графиня сделала несколько росчерков пера на гербовой бумаге. Удовлетворенный Огюстен раскланялся и пожелал мне счастья. Я же испытала некоторое разочарование: мадам Тэйра была права – он искал лишь удачи в карьере.
Мне предоставили большую, светлую комнату, ничем не похожую на каморку для прислуги, которая назойливо маячила в моем воображении. Здесь имелась мягкая кушетка и два кресла, зеркало во весь рост и дамский столик, изящное бюро, резные шкафы и кровать с бархатным пологом.
Три окна выходили на площадь, и отсюда, с высоты второго этажа можно было прекрасно рассмотреть каменные перья на шляпе изваяния Людовика Тринадцатого и свиток в его руке.
Я рассыпалась в благодарностях и улыбалась, зная, что жизнь в таком особняке – настоящий подарок для незаконнорожденной, нищей бесприданницы. Однако в душе что-то противилось происходящему. И казалось, что я добровольно вхожу в красивую клетку, из которой будет сложно вырваться.
Затем графиня усадила меня напротив себя и строго сказала:
– Абели Мадлен, отныне ты ни в чем не будешь нуждаться. Но, надеюсь, ты знаешь, что такое истинная благодарность и благочестие, и не заставишь меня жалеть о моей доброте. Теперь я, графиня де Клермон, за тебя в ответе. И потому ты должна любить меня и почитать, слушаться беспрекословно. Ибо я буду делать все ради твоего блага. Но имей в виду, я не потерплю плебейства и буду нещадно вытравливать любые замашки простолюдинки, если замечу таковые в твоем поведении, потому что высшее общество, которому я тебя представлю вскоре, за твои промашки станет попрекать мне.
А мое доброе имя дороже золота. Ты меня поняла?
– Да, ваша милость, я буду послушна, – молвила я, и невыразимая грусть растеклась по телу, словно я только что отдала в унизанные перстнями, морщинистые пальцы ключи от собственной клетки.
* * *Десять дней тянулись дольше года. Ради Моник, ради Этьена, – уговаривала я себя.
Но от Этьена не было ни весточки. Тайком я проливала слезы в подушку и неистово молилась, взывала к нему так и эдак, пытаясь хоть что-то узнать. Тщетно. Более того, отныне я не встречалась с мадам Тэйра и Огюстеном. Графиня пресекала все мои порывы навестить прабабушку и отправляла в гостиницу слугу, который неизменно сообщал, что старая мадам в порядке, шлет мне привет и просит не беспокоиться. Скоро я заподозрила, что передо мной попросту разыгрывают представление.
