На крошечной аллейке, под стрижеными шапками кленов я размышляла о родителях и теперь ничуть их не винила. Маман представлялась яркой свободолюбивой птицей. Пусть и кукушкой. Папа – несчастным принцем, которого замучила воспитанием мымра-тетушка, чтоб ей пусто было! Встретив маман, он не просто влюбился, а, наверное, заразился вкусом свободы от не ведающей ничего об этикете красавицы. И узнал, как это хорошо – смеяться, когда хочется, вгрызаться зубами в сочный персик, а не резать его ножичком, не думать об осанке и бросаться в спальне подушками.
Но папа заставили жениться. И маман не простила. Она ведь наверняка в отместку завела того мушкетера. Глупо, назло. А потом папа лишился ее и всего этого. Страдал. Тосковал по простоте и веселью. Отчего-то я не сомневалась, что так все и было. Иначе бы он не попал в тюрьму за вольнодумство. Бунтарство не вязалось с тем, каким я запомнила его – тихим, сдержанным. Только маман умела его рассмешить. Ах, бедный папа!
Хотелось увидеть его, и я была совсем рядом – до Бастилии всего несколько кварталов.
Увы, я тоже была узницей – единственной возможностью выйти за ворота было посещение церкви под строгим надзором графини.
– В Париже слишком много развратников и негодяев, чтобы я позволила девушке на выданье прогуливаться одной, – говаривала тиранша, а, услышав, что у меня есть жених из мещан, лишь отмахнулась: – Ах, что за вздор!
Терпение мое было на исходе. Я стиснула зубы, но пообещала себе сбежать, как только приедет Этьен. И навестить папа.
И выбросить рубин в Сену. И подложить, наконец, булавку…
* * *На одиннадцатый день моего пребывания в светском аду мадам де Клермон вывела меня на воскресную мессу. Собор Сен-Поль-Сен-Луи, белый, воздушный, с каменными завитками над колоннадами, возвышался над улицей Сент-Антуан, словно свадебный торт.
Я поправила накидку, и тут мое внимание привлек красивый экипаж с королевским гербом. С помощью слуги из него спустилась высокая дородная дама в темных одеждах. Послышался почтительный шепот, и толпа прихожан расступилась.
Меня пихнули под локоть, и внезапно мы оказались совсем рядом.
– Это кто-то из королевской семьи? – спросила я графиню.
– Абели, глаза долу! Не пристало так глазеть! – шикнула моя благодетельница и осенила себя крестом. – Мадам де Ментенон почтила своим посещением утреннюю мессу.
Я затаила дыхание: мадам де Ментенон! Боже-Боже! Это же та самая, которая сможет похлопотать перед королем за моего папа́! И я решилась.
