Мне не хватало фактической информации и стилистических навыков, чтобы писать собственные. В отсутствие знаний мне приходилось царапать лишь то, что приходило в голову. Не помню, просили ли нас оценить «Юдифь и Олоферна», но если бы это было так, я описала бы свои впечатления: спокойное выражение лица девушки никак не соответствовало моему опыту забоя кур. Изложенное правильным языком, это могло бы стать фантастическим ответом – что-то о спокойствии женщины, которое является мощным контрапунктом к общему реализму картины.
Впрочем, сомневаюсь, чтобы профессор впечатлился моими замечаниями насчет того, что «когда отрубаешь курице голову, не хочется улыбаться: ведь кровь и перья могут попасть в рот».
Экзамен закончился. Окна открыли. Я вышла во двор и остановилась. В морозном воздухе передо мной красовались вершины гор Уосатч. Я хотела остаться. Горы были незнакомыми и угрожающими, но мне все равно хотелось остаться."
"Я неделю ждала результатов экзамена, и дважды за это время мне снился Шон: снилось, как я нахожу его без сознания на асфальте, переворачиваю и вижу лицо, залитое кровью.
Я замерла между страхом перед прошлым и страхом перед будущим. А потом описала этот сон в дневнике. И рядом, безо всяких объяснений, словно связь была очевидна, написала: «Я не понимаю, почему мне в детстве не позволили получить достойное образование».
Результаты экзамена стали известны через несколько дней. Я не сдала.
Как-то зимой, когда я была совсем маленькой, Люк нашел на пастбище филина. Птица была без сознания.
Она почти замерзла. Она была черной и большой, по крайней мере, мне тогда так показалось. Люк принес филина домой, и мы любовались его красивым оперением и острыми когтями. Помню, как я погладила его полосатые перья, такие гладкие, словно вода. Отец держал безжизненную птицу. Я знала, что, если бы филин был в сознании, нам никогда бы не удалось приблизиться к нему. Я оскорбила саму природу, просто прикоснувшись к птице.
Перья филина были покрыты кровью. Шип впился в его крыло.
– Я не ветеринар, – сказала мама. – Я лечу людей.
Но она все же вытащила шип и промыла рану. Отец сказал, что крыло заживет через несколько недель, а филин очнется гораздо раньше. Почувствовав себя в ловушке, в окружении хищников, он будет биться до смерти, стараясь освободиться. Он – дикая птица, а в дикой природе такая рана смертельна.
Мы положили филина на линолеум у черного хода. Когда он очнулся, мы сказали маме, чтобы она не ходила на кухню.
