Что-то нечистое было в самом факте моего существования.
«Странно: ты отдаешь власть над собой тем, кого любишь», – записала я в дневнике. Но Шон имел надо мной столько власти, сколько я и представить себе не могла. Он сформировал мое представление о себе, а большей власти быть не могло."
"Холодным февральским вечером я стояла у кабинета священника. Не знала, что привело меня сюда.
Священник спокойно сидел за столом. Он спросил, что может для меня сделать, а я ответила, что не знаю. Никто не мог дать мне то, что я хотела, потому что хотела я родиться заново.
– Я могу помочь тебе, – сказал священник, – но ты должна рассказать мне, что тебя беспокоит.
Голос его был очень мягким, и мягкость эта была жестокой. Мне хотелось, чтобы он кричал. Если бы он закричал, я бы рассердилась, и гнев сделал бы меня сильной. Я не знала, смогу ли сделать это, не ощущая собственной силы.
Я откашлялась – и проговорила целый час.
Разговаривала со священником каждое воскресенье до самой весны. Для меня он стал патриархом, имеющим власть надо мной, но власть эта возникала в тот момент, когда я входила в его кабинет.
Я говорила, а он слушал, снимая с меня стыд, как целитель избавляет рану от инфекции.
Когда семестр закончился, я сказала ему, что на лето уезжаю домой. У меня не было денег, я не могла платить за жилье. Когда я это сказала, он посмотрел на меня с сожалением.
– Не езди домой, Тара, – сказал он. – Церковь заплатит за твое жилье.
Я не хотела брать деньги у церкви. Я приняла решение. Тогда священник заставил меня пообещать только одно: я не буду работать на отца.
В первый же день в Айдахо я устроилась на работу в магазин. Отец поморщился и сказал, что мне никогда не заработать денег на учебу. Он был прав. Но священник сказал, что Бог укажет мне путь, и я ему поверила. Все лето я расставляла продукты на полках и провожала старушек до машин.
Шона я избегала. Это было легко, потому что у него появилась новая подружка, Эмили, и шли разговоры о свадьбе. Шону было двадцать восемь, Эмили оканчивала школу.
Она была мягкой и покорной девушкой. Шон играл с ней в те же игры, что и с Сэди, проверяя силу своего контроля. Эмили всегда подчинялась его приказам, вздрагивала, когда он повышал голос, извинялась, когда он кричал на нее. Я не сомневалась, что их свадьба будет торжеством манипуляции и насилия, хотя это были не мои слова. Так сказал священник, а я все еще пыталась постичь их смысл.
Я присутствовала при родах, но понятия не имела о процессе зачатия.
