Священник оказался мужчиной средних лет с круглым лицом и темными, аккуратно причесанными волосами. Голос у него был мягким, словно шелк. Похоже, он уже все про меня знал. (Наверняка знал: Робин ему рассказала.) Он сказал, что мне нужно обратиться в психологическую службу университета – это поможет понять, что я смогу обрести радость вечного брака с праведным мужчиной.
Он говорил, а я сидела молча, словно бревно.
Священник спросил о моей семье. Я не ответила. Я уже предала их, отказавшись любить. Единственное, что могла сделать теперь, это промолчать.
– Брак угоден Богу, – сказал священник и поднялся.
Разговор закончился. Он попросил меня зайти к нему в следующее воскресенье. Я сказала, что зайду, но знала, что не сделаю этого.
С трудом добралась до квартиры. Всю жизнь меня учили, что брак угоден Богу, что отказ от брака – страшный грех. Я всегда была покорна Богу, но не готова к браку. Хотела детей, семью, но знала, что этого никогда не будет. Я не способна. Не смогу быть рядом с мужчиной, не презирая себя.
Я всегда морщилась при слове «шлюха». Оно казалось грубым и старомодным даже мне. И хотя про себя я посмеивалась над Шоном, который часто его повторял, но давно привыкла определять этим словом себя. Его старомодность лишь усиливала ассоциацию: это слово я слышала только по отношению к себе.
Когда мне исполнилось пятнадцать и я начала красить глаза и пользоваться блеском для губ, Шон сказал отцу, что слышал в городе сплетни обо мне, что у меня плохая репутация. Отец сразу же решил, что я беременна.
Ему не следовало разрешать мне играть в театре. Он орал на маму, но мама сказала, что я хорошая, скромная девочка. А Шон ответил, что не знает ни одной по-настоящему скромной девушки и все эти так называемые скромницы обычно оказываются хуже всех.
Я сидела на кровати, прижав колени к груди, и слушала их крики. Разве я беременна? Я не знала. Вспоминала все свое общение с мальчиками, все взгляды, все касания. Подошла к зеркалу, подняла рубашку и провела пальцами по животу, исследуя его дюйм за дюймом.
Может быть, это правда?
Я ни разу не целовалась с мальчиками.
Я присутствовала при родах, но понятия не имела о процессе зачатия. Отец и брат орали, а я не могла защитить себя, потому что не понимала обвинений.
Через несколько дней, когда подтвердилось, что я не беременна, я по-новому поняла слово «шлюха». Оно перестало быть связанным с действием, стало отвлеченным понятием. Нет, я не делала ничего плохого, я просто плохо и неправильно жила.
