Я просила позволить мне поправить одежду, но он, казалось, меня не слышал. Он просто смотрел на это, как настоящий бандит. Хорошо, что я такая маленькая. Если бы я была больше, в тот момент просто разорвала бы его на месте».
– Не знаю, что ты сделала с рукой, – сказал на следующее утро отец, – но мне такой работник не нужен. Можешь возвращаться в Юту."
"Дорога до университета оказала на меня гипнотическое воздействие. Когда я доехала, воспоминания о предыдущем дне полностью изгладились.
Но они снова всплыли в памяти, когда я проверила электронную почту.
Там было письмо от Шона. Извинения. Но он уже извинился в моей комнате. Шон никогда не извинялся дважды.
Я вернулась к своему дневнику и сделала другую запись, рядом с первой. Пересмотрела свои воспоминания. Мы просто не поняли друг друга, писала я. Если бы я попросила его, он бы обязательно остановился.
Но каким бы мне ни запомнилось это событие, оно изменило все. Думая об этом сейчас, я поражаюсь не тому, что случилось, а тому, как это описано.
Где-то внутри хрупкой раковины, которую я возвела вокруг себя, притворяясь неуязвимой, горела искра.
Вторая запись не так расплывчата, как первая. И обе важны – мои слова против его. В этом была определенная честность: я не стала ничего исправлять или вырывать страницы. Признать неопределенность – значит признать слабость, беспомощность и все-таки поверить в себя. Это слабость, но в ней есть сила: убежденность в своей способности жить по собственным правилам, а не по чужим.
Я часто думала, что самые сильные слова той ночью родились не из гнева и ярости, а из сомнения. «Я не знаю. Я просто не знаю».
Я не знала точно, но отказывалась уступать тем, кто утверждал, что знает. Я никогда себе такого не позволяла. Мою жизнь рассказывали за меня другие. Их голоса были сильными, сочувственными, абсолютными. Мне в голову не приходило, что и мой голос может быть таким же сильным.
23. Я из Айдахо
Через неделю в воскресенье один мужчина в церкви пригласил меня поужинать.
Я отказалась. Через несколько дней меня пригласил другой. Снова отказалась. Не могла согласиться. Я не хотела, чтобы кто-то находился рядом со мной.
До священника дошли слухи о том, что в пастве есть женщина, которая не стремится к браку. Его помощник подошел ко мне после воскресной службы и сказал, что священник хочет поговорить со мной в своем кабинете.
Когда я пожимала священнику руку, запястье мое болезненно заныло.
