Может быть, это изменит отношение к тебе других людей или даже твое собственное отношение к себе – в определенном свете даже золото тускнеет. Но это лишь иллюзия. И так было всегда.
Мне хотелось поверить доктору Керри, согласиться с его словами, но у меня никогда не было такой веры. Как бы глубоко я ни прятала воспоминания, как бы сильно ни зажмуривалась, чтобы их не видеть, стоило мне подумать о себе, я сразу видела ту девушку в ванной и на парковке.
Я представила себя в Кембридже – взрослая студентка в развевающейся черной мантии стремительно идет по старинным коридорам.
И тут же увидела себя в нашей ванной, с заломленной за спину рукой и головой в унитазе.
Я не могла рассказать доктору Керри о той девушке. Я не могла вернуться в Кембридж, потому что это место являло собой разительный контраст со всеми мучительными и унизительными моментами моей жизни. В университете Бригама Янга мне почти удалось забыть об этом, закрыться от болезненных воспоминаний. Но здесь контраст был слишком велик.
Здесь перед моими глазами открывался слишком фантастический мир. И воспоминания становились более реальными – и достоверными, – чем каменные шпили.
Я пыталась уговорить себя, что не могу учиться в Кембридже по другим причинам, связанным с классовой принадлежностью и статусом. Я была бедна, я выросла в бедной семье. Я могла стоять на крыше церкви под порывами ветра и не сгибаться. Такой человек не принадлежит Кембриджу: ни строитель, ни блудница. В тот день я записала в дневнике: «Я могу учиться в школе.
Я могу купить себе новую одежду. Но я останусь той же Тарой Вестовер. Я умею выполнять такую работу, какая не по силам ни одному студенту Кембриджа. И даже если на нас будет одинаковая одежда, мы останемся разными». Одежда не могла исправить меня. Во мне было что-то гнилое, и зловоние было слишком сильным и едким, чтобы его можно было прикрыть простой одеждой.
Не знаю, догадывался ли об этом доктор Керри. Но он понял, что одежда для меня – это символ того, почему я не принадлежу этому месту и никогда не смогу принадлежать.
Об этом он сказал мне, уходя и оставляя меня в изумленном восторге перед огромной церковью.
– Главное, что нас определяет, скрывается в нас самих, – сказал он. – И в тебе, Тара. Профессор Стейнберг сказал, что чувствует себя Пигмалионом. Вспомни эту историю. – Он помолчал, глаза его горели, голос стал громче: – Элиза была всего лишь бедной цветочницей в красивом платье. Пока она не поверила в себя.
