Удачи, милый (СИ)

Андрей… чертов мажор, который заставил меня поверить, что такая, как я, могла кому-то понравиться.

— У твоей бессонницы, кажется, знакомое имя, — не промолчал дедуля, а мог ведь.

Ну вот зачем он пытался разговорить меня, знал же прекрасно, что в таких ситуациях я всегда уходила в себя. Пряталась в темных уголках, стараясь не попадаться никому на глаза. Мне требовалось выдержать эту паузу, чтобы потом возродиться, заново научившись верить в искренность чьих-то чувств.

— Может, поговорим о тебе, де? — заворчала я, чувствуя, как слезы начинают душить.

Отвернулась к стене, нахлобучив подушку на голову, и задышала словно паровоз, расслабляясь постепенно под собственное сопение.

Организм включил режим «в самолете», перестав реагировать на внешние раздражители, и я в какой-то момент начала проваливаться в сон. И мне так хорошо было там. Так остро чувствовала прикосновения рук Белова к своим плечам, его пальцы легко, почти в полукасаниях скользили по моей коже, вычерчивая узоры, заставляя задерживать дыхание.

Мне было его мало. До боли в груди, до искусанных до крови губ. Все внутри протестовало от осознания, что нас нет и, по сути, никогда и не было. Мне безумно сильно хотелось прижаться к его груди, вдохнуть аромат кожи, уткнуться носом в ключичную ямку и пускай слезы ручьями льются по щекам, какая разница… если он рядом. Наверное, когда-нибудь это все стало бы неважным и даже во снах я бы не хотела украдкой видеть его, а пока… цепляясь пальцами в край одеяла, умирала от горечи и невозможности обнять его в последний раз.

— Морева, тебя ни на секунду нельзя оставить одну, — такой знакомый, родной голос звучал где-то вдалеке, мне казалось, что я слышала эхо, оно отражалось от каменных стен, что разделяли нас.

Перевернулась на спину, разлепив сонные веки. В комнате горел ночник, телевизор был выключен, и эта звонкая тишина могла оглушить, кажется, но только его голос… мне не показалось, я и впрямь его слышала.

— Ты не настоящий, — прошептала тихо, боясь моргнуть.

— Хочешь проверить? — склонился он надо мной, застыв в нескольких сантиметрах от моих губ.

— Белов, сгинь, — фыркнула в ответ, — ты мираж. Не надо мне делать больнее, чем есть, пожалуйста, — почти взмолилась, роняя слезы.

Андрей улыбнулся тихо, стирая тыльной стороной ладони капли, что катились по щекам. Взглянул с такой нежностью, что впору захлебнуться, не в силах сопротивляться и барахтаться.