Вминался гудящим от мощной пульсации членом в обжигающую нежность ее плоти, смешивая щедрую влагу их общего желания, скользя так близко, взахлеб ловя трепет, удерживая от падения в окончательное безумие. Еще чуть-чуть, совсем немного, хоть полминуты этой райской пытки, потому что потом, когда сорвется, уже себе принадлежать не будет.
— Сережа-а-а, — взмолилась Лиля, обвивая его бедра ногами и не оставляя больше возможности изводить обоих ожиданием.
Ну вот и все, контроля больше не было, его будто никогда и не существовало, Сергею было уже не вспомнить, как это — хоть немного сдерживаться.
Нельзя сдержаться, когда так, когда живьем да в открытом пламени, когда полыхаешь от головы до ног, насквозь, от всего что есть разумного до самого изначально-первобытного.
А после они лежали, тесно переплетенные, безнадежно открытые друг другу, изможденно молчаливые, оглушенно счастливые. И нечего было добавить к ""Люблю"", что уже выстонали, вышептали, выкричали в недавнем безумии.
Разве что — ""Хочу так всегда"".
ЭПИЛОГ курам на смех, коням на потеху
— Кто дура? Я дура? Да сама ты дура.
— Это я-то дура? Да ты дурее меня на все лето.
— Зато… зато… зато я рыжая, а это модно. А ты дура блондинистая.
— Я дура блондинистая? Да курва ты рыжая.
— Курва-а-а?..
— А ну, бабы, цыть мне, раскудахталися, дурынды мохнатые, ща Сам придет, узнаете, из чего уху варят.
— Ну, Питушка, ты тако-ко-кой красивый у нас, тако-ко-кой…
— Ну, Буленька, ты тако-ко-кой умный у нас, тако-ко-кой…
— Пфр-р, ага, ага, слушай их больше, они табе в уши напоют щаз.
Ходь сюды, че скажу-то. Я видал, у соседей дев молодых полным-полно появилось. Городские, небось.
— Да ладно-о-о? Симпатичные есть?
— Да полно.
— Питушка…
— Буленька…
— Цыть сказал.
— Ах он нам цытькает? Да мы тебе сейчас уко-ко-коротим-то топталку.
— Да мы тебя, да ку-ку-кукарекалку твою…
— А ты, сводник четырехногий, ща мы табе бошку-то поклюем."
"— Главна, сам у Вязьгино таскается, да и нашего с панталыку сбивает. Ах, глаза твои бесстыжие…
— Вы кудахчите, да не закудахчивайтесь, у меня от вашего этого ""ко-ко-ко"" холка чешется и грива перепутывается.
— Она у табе потому-у-у чешется, что ни стыда у тебя, ни совести. Заму-у-учил Самого беготней своей.
Мощная дубовая дверь отворилась без скрипа, и в просторный теплый хлев вошел Сам.
— Сахар? Сахар принес?
— А мне семечек?
— И нам, и нам насыпь.
— А ну все кыш отседова. Цы-ы-ыпа, цы-ы-ыпа, деток ваших давайте, я им яичка вареного рубленого принес.
