Да уймитесь вы, шарики мохнатые. А ты морду убери, и не фыркай ты мне в ухо, я сердитый ишшо на тебя. Опять от меня убег вчерась, а меня баба потом знаешь как ругала? У-у-у, рожа твоя бесстыжая.
— А я ко-ко-когда говорю, что бесстыжая, он мне цытькает.
— Кыш говорю. Опять под руку все лезете. Сперва малышню покормлю, потом вам насыплю. Ладно, ладно, уймись ты тереться об меня. Принес я тебе твой сахар. И тебе, Березушка, принес хлебушка ржаного с сольцой. Всем принес. Чай, мои вы все, — вздохнул Антоха, насыпал курам зерна, Березку угостил ломтем соленого хлеба, а хитровану Лужку скормил пару кусочков столь любимого им лакомства…
* * *— Я любила тебя, гад,
Двадцать месяцев подряд.
А ты меня — полмесяца,
И то решил повеситься.
— А-а-а-а.
— До свидания, родная,
Уезжаю в Азию,
И в последний раз сегодня
На тебя залазию.
— У-у-у-у.
— Гармонист, гармонист,
Положи меня под низ.
А я встану погляжу,
Хорошо ли я лежу.
— О-о-о-о.
— Милый мой, милый мой,
Не ложись ко мне спиной,
А ложись-ка грудию
Доставай орудию.
— У-о-о-о?
— Голова моя седа,
Но душа, как прежде,
И свежа, и молода,
И живет в надежде. Кхе-кхе, эт точно.
— Ага-а-а.
— Девки трусики сошили
Из железного листа,
Чтобы мухи не кусали
И не ржавела п… кха-кха, звязда.
— Ого-о-о.
— Я у милки ночевал,
Весь табак просыпался,
Мне не жалко табаку,
Вы… кха-кха вылюбил ее с боку.
— Агу-у-у.
— Не ходите девки замуж,
Ничего хорошего.
Утром встанешь — титьки набок,
И п… кха-кха звязда взъерошена.
— Что? Что-что у табе взъерошено, хрыч старый? Ат я табе… — шикнула сердитой гадюкой Анастасия Ниловна. — Ты чагой удумал — дитю похабщину всяку непотребну петь.
— Цыть мне, коза старая, — ощерился в ответ Лексеич. — Я его токма-токма угомонил. Ты, чай, и не слыхала, как он вопил-то. Голосище, ух, какое. Чисто атаман растет. И имя самое что ни на есть атаманское — Матвей Сергеич Никольскый. Лилька умаялась одна с им, а Сереге в город надо было, а ты, вишь, подолом махнула и удрала опять.
Куды удрала с утрева пораньше?
— Да табе како дело-то?
— А тако. Что дите под бабкиным присмотром должно быть. А бабка убегла. К Петровичу небось ходила? А?
— Да какой Петрович? Ошалел совсем? Ну, пенюка плешивая…
— Агу-у-у?
— В день рожденья на сто лет
Дед купил мотоциклет,
Сел на тот моциклет,
Трах и бах — и деда нет, — подхватила стиль укачивания Ниловна. Но, сердито сверкнув глазами на старика, добавила: — Ба-аю-ба-аю-бай.
