И мне захотелось погладить её по голове — переживает ведь обо мне, волнуется! Вон даже спит возле моей постели! И я поднял руку… Точнее, я отдал приказ организму её поднять. Но рука не поднялась!
Внезапно дошло, что из носа у меня торчит пластиковая трубка, что горло пересохло, что где-то в районе шеи, только внутри, саднит и противно пощипывает во время каждого вдоха. Достать трубку! Или хотя бы потрогать! Но и этот приказ мои руки почему-то оставили неисполненным! И мне стало страшно! Нет, не так! Я почувствовал такой дикий ужас, что дыхание перехватило и комната поплыла перед глазами! Я захрипел — рвавшийся из горла крик внезапно огрубевший голос превратил в полустон-полусип.
"
"Я бы обязательно заметался по постели! Я бы подхватился! И пусть бы упал! Пусть бы ударился, порвал швы, если бы они были, пусть даже сломал бы себе что-нибудь на худой конец! Пусть! Только бы суметь сделать это! Но лишь голова, причиняя страшную боль, едва-едва дергалась на подушке! Не видел, сходя с ума от безумного страха, как проснулась Вероника! Не видел, как она бежала к двери и понял, что она это сделала только тогда, когда услышал её крик где-то там, за белой пластиковой дверью:
— Помогите! Доктор! Кто-нибудь!
Словно сквозь туман видел людей, что-то делавших со мною, чего я совершенно не чувствовал, что-то говорящих, чего я не понимал! Паника все нарастала, взрывая мозг, заставляя скрипеть крепко стиснутыми зубами, пока я не провалился в черную дыру, где нет, казалось бы, совершенно ничего и есть самое главное — покой.
… Я мог много раз, сделав небольшое усилие над собой, вернуться в действительность. Так бывает иногда — человеку снится кошмар, он понимает, что спит и пытается вырваться из цепких рук страшного сна. Но я не хотел просыпаться. Даже во сне, в обмороке, или что там за состояние такое у меня было, даже в нём понимая отлично, что там, в реале, хуже, чем здесь!
В какой-то момент мне приснилось, что я — ребенок, плачущий в своей кроватке, а ко мне склонилась молодая женщина с распущенными по плечам кудрявыми каштановыми волосами.
Я, казалось, даже голос её слышу — ласковое, любящее:
— Сыночек, Захарка, маленький мой…
Сто лет эта картинка в голове не появлялась — я очень старался забыть, вычеркнуть из памяти, потому что в детстве об этом было больно думать. О маме было больно думать. И был уверен, что забыл.
Маму сбила машина. Насмерть. Она переходила дорогу по пешеходному переходу, возвращаясь с подружкой с работы.
