Укрой меня от замыслов коварных; Делирий; Возвращайтесь живыми!; Шанс на независимость

Это неоднозначная практика, по большей части спекулятивно–коммерческая, однако использовать кое–какие её наработки можно.

Роман прислонился к стене коридора, в котором царил полумрак; световые пунктирчики аварийного освещения не могли разогнать темноту полностью. Потом сел на пол. Закрыл глаза.

Одной из фаз холотропной техники было отождествление себя с другими людьми.

— Лучше всего с теми, кто тебе ближе, кого ты уважаешь и любишь, — раздался в голове голос Играева.

Он послушно представил облик Олега Харитоновича, никогда не терявшего чувства самообладания.

Но координатора он всё–таки знал мало, поэтому стать им на все сто процентов не удалось. Тогда он выудил из памяти образ Ылтыына Юри, побыл им несколько мгновений, углубился в воспоминания и стал тем, кого он знал больше всего, — отцом. Именно отец когда–то формировал его как личность, сделал рассудительным и целеустремлённым, и именно с него можно было брать пример.

На душу легла тишина.

Но этого было мало, и Роман пошёл дальше: начал быстро и глубоко дышать, насыщая лёгкие и кровь кислородом, не обращая внимания на «лишние» порции азота и неприятные раздражающие запахи.

Голова наполнилась эйфорическим туманом.

Горизонт тишины и спокойствия раздвинулся. Стало доступно «планетарное» сознание.

Не дождётесь! — погрозил он неизвестно кому. Я всё равно вырвусь отсюда, и тогда мы посмотрим, кто кого!

Всплеск эмоций в этом состоянии был последним.

На Романа спустилось чувство полного покоя и цельности, усиливающее уверенность в своих силах.

Расслабились мышцы лица, шеи, спины, рук и ног. Появились приятные струящиеся ощущения, обволакивающие всё тело. Показалось даже, что он может волевым усилием изменять вес тела, что раньше было недоступно.

Потом появилось ощущение возникшего между глаз отверстия, через которое в голову начал просачиваться уж совсем нереальный свет — рождающий внутреннюю вибрацию всех нервных структур!

И, наконец, сменилось это ощущение другим: будто на поверхности тела, сначала под кожей, затем над кожей, начали формироваться тонкоматериальные структуры, напоминающие — на уровне иллюзий — мыльную кристаллическую пену.

«Компьютер» скафандра снова что–то прощебетал, но Роман на него не прореагировал. Перестал бояться тесноты замкнутого помещения и вообще неизвестности. Растворился в призрачном свете ведания и вышел из тела, как из тесной комнатки, в большой мир.

На этот раз внетелесное путешествие по Колыбели было более информативным.