Укротитель Медузы горгоны

– Некоторое время назад, когда именно, не помню точно, я услышала шум на лестнице и посмотрела в глазок. Вижу, дверь у соседки открыта, из квартиры дядька выходит. Маленький такой, лысый, на воздушный шарик похож. Розалия Марковна не очень аккуратна, но курит она исключительно на лестнице. Дом у нас старый, поэтому странный. Небось удивились, когда на наш этаж поднялись?

– Верно, никогда не видела, чтобы на площадке было две двери, ведущие в квартиры, а между ними окно. Хотя и сама живу в весьма оригинальном доме.

Наташа потерла рукой поясницу.

– Роза часто на подъездном подоконнике сидит, дымит и по телефону беседует. А наш ЖЭК пару лет назад капремонт в подъезде затеял…

– Непохоже что-то, – пробормотала я.

– Ну да. Сняли у всех хорошие дубовые двери, поставили вместо них хлипкую дрянь, будто из картона, и все! Потом начальник жилконторы на собрании сказал: «Денег выделили мало, мы решили, что лучше позаботиться о вашей безопасности, поэтому заменили двери. А на плитку и прочее средств не хватило».

Ворюга! Думаю, те наши дубовые двери сейчас у кого-то в особняке стоят, их надо было слегка отреставрировать, и готово. А нам теперь слышно все, что за порогом творится. Вот я и перепугалась, больно уж громкий разговор Розалия Марковна с тем мужиком вела. Схватила скалку и в коридоре затаилась. В глазок смотрю и думаю: «Если урод сейчас попытается что плохое Розе сделать, выскочу и дам хаму по башке». Я Глаголеву люблю, она хороший человек, просто неприспособленная к жизни. И…

Наташа замолчала, потом продолжила:

– Ну, наверное, сами знаете, нового ничего не сообщу. Розалия молодых мужчин любит, лет двадцати с небольшим, которые ей в сыновья годятся, а то и во внуки. Ходят такие к Глаголевой, цветы носят, подарки всякие… Последний любовник ей телефон очень дорогой преподнес, из Америки привез. И что? Месяца три у них длился амур, потом такой скандал! Не знаю, почему так получается, но все парни уходят с воплями. Пару раз я из своей квартиры выскакивала и разнимала драки.

Розалия потом меня обнимет и плачет, говорит: «Знаешь, Тата, что в старости самое ужасное? Душа молодая, тело пожилое, а голова слишком умная». Я ей один раз посоветовала: «Вы ровесника найдите и живите с ним тихо». А она в ответ: «Так они все импотенты, я никакого удовольствия не получу». Но тот дядька, что на шарик смахивал, на ее очередного любовника не походил, лет ему около пятидесяти, говорил грубо.