Ультиматум крупного калибра

Одними жестами Еремин коротко растолковал всей команде, что каждый должен делать.

Уве, трем его парням, а также Терко и самому Еремину по команде Еремина нужно было всем разом, не вызывая при этом подозрения, приблизиться к телохранителям и обездвижить их. Убивать не надо, разве только в самом крайнем случае. На каждого приходилось по одному телохранителю – этакий пустяк!

Клаус и Моника в это самое время должны быть рядом с Вальтером Ульбрихтом, кратко и доходчиво объяснить ему, в чем дело. Кроме того, на Клауса и Монику возлагалась задача успокоить публику, если она начнет волноваться, а тем более – если попытается предпринять какие-то действия.

Еремин сделал характерный жест рукой, и вся команда тут же приступила к действию. Все произошло так, как и должно было произойти. Помогла внезапность, а кроме того, еще сноровка и выучка Терко и Еремина. Ну и, конечно же, их немецких помощников.

И Уве, и его трое парней оказались истинными мастерами своего дела. Буквально через считаные секунды все шестеро телохранителей оказались лежащими на земле без сознания и оружия.

У противников, доставшихся Еремину и Терко, из вооружения оказались только многозарядные американские пистолеты. Похоже, что точно такое же вооружение было и у тех телохранителей, с которыми имели дело Уве и его парни. И это лишний раз доказывало, что телохранители – американские спецназовцы. Если бы они были немцами, у них было бы другое оружие – советского производства, которым была вооружена и армия ГДР, и восточногерманская полиция, и прочие силовые структуры.

– Скрутите им руки! – крикнул Еремин немецким спецназовцам. – Чем угодно, хоть их собственными ремнями от штанов!

Сказано было по-русски, но парни прекрасно поняли Еремина – тем более что свои слова он сопроводил характерными жестами. Немцы мигом выдернули ремни из брюк поверженных противников и скрутили им руки за спиной. То же самое сделали и Терко с Ереминым.

Обездвижив своих противников, Еремин и Терко внимательно оглядели толпу – не спешит ли кто на помощь своим поверженным коллегам.

Но никто из толпы не пробивался к трибуне. Похоже, в толпе вообще никто ничего не понял – настолько неожиданно и стремительно все произошло.

Не понял ничего и Вальтер Ульбрихт. Он лишь умолк на полуслове и больше удивленно, чем испуганно оглянулся. К нему уже спешили Клаус и Моника. Моника что-то энергично, размахивая руками, стала объяснять Ульбрихту.