Ультиматум крупного калибра

С нашими военными… Кто может знать привычки и ближайшие планы главы правительства? Только тот, кто постоянно находится с ним рядом.

– Что ты можешь сказать об этом человеке?

– Почти ничего. Я видел его только один раз.

– Опиши его приметы.

– Среднего роста, полноватый, волосы светлые, залысины, возраст примерно сорок пять лет.

– Вроде никаких… Хотя… Когда он говорил, то постоянно дергал головой. Думаю, это у него постоянная привычка. Возможно, из-за контузии.

– При случае ты смог бы его опознать?

– Наверно.

– Одно дело – что-то говорить вам, и совсем другое – участвовать в официальном расследовании. Надеюсь, вы меня понимаете.

– Понимаю. Ладно, все. Благодарю. Вот видишь, все оказывается просто, когда твоя жизнь на кону… Землячок, уведи красавца. – Последние слова адресовались одному из молчаливых парней.

Парень тронул рыжего за плечо, тот медленно повернулся и пошел. Но, сделав несколько шагов, вдруг остановился и взглянул на Терко.

– Вы кто? – спросил он.

Терко ничего не ответил на этот вопрос, лишь скривил губы в усмешке.

– Значит, так, – сказал Еремин, когда пленного увели. – Допрашивать остальных – дело долгое, у нас нет времени. Тем более что перед нами стоят две задачи, которые нам надо решить просто-таки немедленно. Первая – куда девать пленных? Не стрелять же их, в самом деле…

– А что тут непонятного? – поднял брови Терко. – Передадим их немецким властям. Как я и обещал.

– Э, нет! – запротестовал Еремин.

– Почему же? – не понял Терко.

– Кто может знать, сколько всяких «вольфов» сидит сейчас в германском правительстве, – резонно возразил Еремин. – А вдруг передадим, да не тем? И всех этих молодцов тут же отпустят? А? А отпускать их никак нельзя. Они могут еще пригодиться.

– Я тоже так считаю, – сказал Клаус, внимательно слушавший разговор.

– Убедили, – согласился Терко. – Тогда отдадим их советскому командованию! Думаю, там-то таких «вольфов», как в окружении Ульбрихта, не водится.

– Ладно, с этим делом решено, – сказал Еремин. – Запихнем всех в автобус и отвезем к Берлинской стене. Теперь приступаем ко второму вопросу, который, как мне видится, гораздо важнее первого. Я говорю о Вольфе… Клаус и Моника, вы что-нибудь можете сказать по этому поводу?

– Кое-что – может, – осторожно произнес Клаус.