Улыбка 45-го калибра

Регулярно в спальне появлялась Ирка, молча ставила поднос с едой и убегала. Я пыталась с ней поговорить, но домработница мигом исчезала. Один раз она, правда, прошептала:

– Ой, Дарья Ивановна, лучше ничего не спрашивайте, ваши так обозлились, а Дегтярев так прямо озверел.

Где-то около полуночи в мою дверь тихо скреблась Маня и бормотала в замочную скважину:

– Мулечка, я тебя люблю, ты самая хорошая.

Справедливости ради следует сказать, что содержали меня лучше, чем заключенных Бутырского изолятора. Кормили, поили, оставили телевизор и даже приволокли несколько сумок, доверху набитых детективами.

Судя по тому, что произведения Поляковой, Марининой, Платовой и Хмелевской лежали вперемешку с книгами Бушкова, Акунина и Дышева, покупал их Аркадий. Небось подошел к ларьку и одним махом смел все, что увидел.

Бежать из спальни не представлялось возможным. Она расположена на втором этаже, а хитрый Дегтярев велел убрать от окна садовую лестницу. Короче говоря, к субботнему вечеру я одурела окончательно.

Программу телевидения выучила наизусть и даже увлеклась мексиканскими сериалами.

Около полудня в воскресенье ключ заворочался в замочной скважине, дверь приоткрылась, и появился поднос. Я увидела, что на нем стоит большой кофейник, блюдо с моими любимыми корзиночками и эклерами, отвернулась к окну и спросила:

– Меня отсюда не собираются выпускать? Между прочим, это незаконно и просто некрасиво!

– А красиво срывать людям тщательно разработанную операцию? – неожиданно ответил звонкий голос.

Я обернулась и с удивлением увидела, что поднос держит в руках Регина, а за ней маячат Дегтярев, Оксана и Зайка с Маней.

– Ты чего здесь делаешь? – от неожиданности ляпнула я.

– Ну вот, – усмехнулась Регина, ставя поднос, – вот она, человеческая благодарность. Я уговорила Александра Михайловича впустить к тебе всех, чтобы поговорить…

Я во все глаза глядела на Регину. Дурацкий пучок исчез, сейчас у нее на затылке мотался завитой «конский» хвост, а на лоб спускалась челочка. И одета она была не в жуткий серый костюм, а в джинсы и ярко-синий пуловер.

– Ты кто? – обалдело спросила я. – Ничего не понимаю.

– Не понимаешь, а везде лезешь, – рявкнул Дегтярев.

– Ты обещал больше не ругать мусечку, – взвилась Маня.

– И хотел рассказать, что к чему, – влезла Зайка, – целую неделю слышали: потом, потом, отстаньте!

– Я как раз для этого и приехала. Кому кофе? Кстати, пирожные очень свежие.

– Возьму, пожалуй, – обрадовалась Маня и схватила корзиночку.