Умельцы

Тогда объясните, пожалуйста, почему вы отказываетесь от звонка на телефон номер… — …-…? Этот звонок сделан с вашей трубы четырнадцатого апреля в двадцать один час пятьдесят семь минут. Продолжительность разговора составила шестьдесят восемь секунд.

Купцов положил на стол перед Горбачом распечатку. Три номера, принадлежащие Анжеликиным «миллионерам», были вычеркнуты. Номер горбачевской трубы обведен в рамку. Покосившись на Брюнета, Горбач взял в руки распечатку, внимательно изучил ее.

— А что это за телефон? — спросил он у Купцова.

— Этот телефон установлен по адресу Четвертая линия, дом…, квартира тридцать один. На четырнадцатое апреля там проживал Александр Матвеев. Возможно, он вам известен под другой фамилией?

— Да не знаю я никакого Александра Матвеева!

— Взгляните на этот рисунок, — сказал Купцов и положил на стол ксерокопию композиционного портрета Трубникова, подправленного рукой Льва Борисовича. — Не знаете?

— Нет, не знаю, — произнес Горбач, мельком взглянув на изображение. В голосе его прозвучала некоторая нотка неуверенности.

— Не знаете, но все же позвонили? — спросил Петрухин.

— Да не звонил я никому!

— Слушай, Леша, — начал было Брюнет, глядя на Горбача с прищуром, но Петрухин перебил:

— Подожди, Виктор… Алексей, вот это, — Петрухин постучал пальцем по распечатке, — документ. Он неопровержимо свидетельствует, что звонок четырнадцатого числа был. Зачем отрицать очевидное? Глупо.

— А что было четырнадцатого? — спросил Горбач.

— Не знаю. Мы ждем, что вы нам расскажете.

— Черт! — сказал Горбач. — Почти месяц прошел… я же не помню, что было четырнадцатого.

— Была пятница, — подсказал Купцов. — Вечер. Почти десять вечера. Вы позвонили Матвееву, которого вы не знаете… по просьбе Игоря Строгова звонили?

Брюнет покачал головой, сказал зло:

— Слушай, Леша. Мы ведь можем и по-другому начать разговаривать. Купцов миролюбиво заметил:

— Он вспомнит. Он сейчас напряжется и вспомнит. Давайте, Алексей Григорич, вместе вспоминать. Это в ваших же интересах.

— Четырнадцатое апреля, — произнес Горбач, — пятница… что же было четырнадцатого? Может, в ежедневник заглянуть?

Горбач поднялся, дошел до двери и взял свой «дипломат». Вытащил ежедневник — толстую книжку в обложке из натуральной кожи. Потом вернулся к столу, положил ежедневник на стол. Со стола на него строго смотрел «Трубников».

— Четырнадцатое апреля… четырнадцатое… ни хера не помню, — бормотал Горбач, листая страницы. — Ага, вот. Нашел.