Умельцы

— Ну вот и разобрались, — сказал Купцов. — А ведь вы, Алексей Григорич, поначалу уверяли, что никому не давали свой телефон.

Горбач покивал головой.

— Вы, пожалуйста, о нашем разговоре никому не рассказывайте, — сказал Петрухин. Горбач снова кивнул. — Но потом к нему все равно придется вернуться.

— Мы нисколько не сомневаемся. Но потом, позже, могут сложиться такие обстоятельства, что вам придется рассказать, как было дело, на очной ставке со Строговым.

— Это обязательно? Брюнет твердо сказал:

— Да, Леша. Это — обязательно.

Когда дверь кабинета закрылась за Горбачем, некоторое время все молчали… Было ощущение потери. Или не было никакого ощущения потери. Брюнет взял в руки папку и посмотрел сквозь пластик в лицо Трубникова. Положил папку обратно.

— Ну что я могу вам сказать, мужики?.. Спасибо. Заклевали бы меня без вас, — сказал Брюнет.

— Тебя заклюешь, — бросил Петрухин.

— Э-э, Борисыч… ты не понимаешь, сколько мне крови попортили. Я иногда сам думаю: а на хер мне все это надо?

— Бросай, — ответил Петрухин, наливая пива.

— Э-э, Борисыч… не понимаешь. Не могу бросить. Это такое дело… Как баба, если влюбился. Извините за лирику. — Брюнет замолчал, побарабанил пальцами по столу. — В общем, спасибо. Выручили. Давайте прикинем: что я вам должен?

— Завтра, — сказал Купцов. — Завтра прикинем, ежели вы не возражаете.

— Ну… завтра так завтра, — согласился Голубков.

Вечером Купцову позвонил следователь Гена и сообщил, что Александр Сергеевич Матвеев в период с двадцать девятого февраля по десятое мая железнодорожных или авиабилетов не приобретал.

Глава девятая. Пейджер

Игорь Васильевич Строгов приехал на работу ровно в девять. В принципе, он мог бы приехать позже, потому что загружен был в последнее время слабо. Брюнет бывшему другу детства больше не доверял, к новым сделкам не допускал, и Строгов вел только те темы, которые обязательно требовали его личного участия. Да и они потихоньку передавались другим сотрудникам. Работа Игоря Строгова в «Магистрали» определенно подходила к завершению.

Он все еще занимал свой шикарный кабинет дверь в дверь с Брюнетом. Его все так же уважительно называли по имени-отчеству, но всем было ясно: Строгову в «Магистрали» не работать. Это было чертовски обидно и несправедливо. Именно он, Строгов, стоял у истоков дела. И сделал не меньше, а может быть, и больше, чем Брюнет. И Брюнет должен это понимать. Понимать, не подталкивать друга детства в пропасть, а напротив — помочь… Да, сорвались две сделки.