Уна. Семь прях. Книга 4

Он долго изучал мое лицо, вертел мою голову туда-сюда, будто я какая-то диковинка, и бормотал:

– Так-так-так, вот это экземпляр… откуда же ты такая невероятная, а? Каких кровей?

– Хватит, Лура, – остановил его Ралус.

Всклоченный старик похихикал еще и отпустил меня, но весь вечер я ловила на себе его пристальный взгляд. А ночью проснулась от разговора.

Лура: …и я сбежал. Сначала не знал, правильно ли я его понял, но когда пришел к тайнику и увидел, что он забит самыми ценными, самыми любимыми его книгами…

Лура: Конечно! Хорош бы я был, если бы не вынес! Они все у меня здесь, но хозяйка ругается, надо уносить их, спрятать получше.

Если их найдут, то точно сожгут!

Ралус: Ладно, я что-нибудь придумаю. Ну а брат?

Лура (вздохнув): Ничего не знаю. У меня никого нет в Риле, не от кого узнать.

Ралус: Ладно. Не плачь, Лура. Твой брат сам выбрал свой путь и прошел по нему до конца.

Лура: Я слышал, там замешана какая-то девчонка. Вроде бы хэл-марская ведьма. Но сдается мне, я знаю, о ком идет речь.

И если я прав, то вовсе она не хэл-марка, а последняя из хофоларов. И ведьма ли – тоже вопрос.

Ралус: Что ты хочешь сказать?

Лура: Что твоя маленькая пряха – не единственная, есть еще.

Я долго не могла успокоиться, обдумывала услышанное. Я – не единственная пряха! Я не одна! Я уснула под утро с мыслью, что обо всем обязательно расспрошу Ралуса, но, когда я пришла к завтраку, хозяйка дома, где мы жили, сказала, что Ралус и Лура ушли на рассвете. Ралус вернулся один и такой угрюмый, что вся моя решимость спрашивать о другой пряхе пропала.

Он велел мне собираться, и мы снова пустились в путь.

Оба моих платья истрепались, я давно потеряла и Литин браслет, и перо Птицы. Зато приобрела множество новых знаний. Я узнала, что в мире существуют деньги, что еда и одежда – и вообще всё не дается просто так, за всё нужно платить. В разных землях были разные деньги. Где-то Ралус расплачивался перламутровыми раковинами, где-то – разноцветными блестящими камнями, где-то – металлическими кругляшами с буквами и картинками, а иногда – руками: колол дрова, косил траву, таскал тяжелые мешки.

В одном из домов я впервые увидела свое лицо – оно отразилось в блестящей дощечке на стене и было красивым. Я сказала об этом Ралусу, он улыбнулся в ответ и погладил меня по голове.

Ралус больше не брил голову, у него отросли темные, как у меня, волосы и борода, и все думали, что мы – отец и дочь. Меня это волновало и радовало, и иногда я сама в это верила.