И вдруг сегодня отчего-то решила, что с Ренатом можно попробовать иначе, но прошлое, похоже, явилось вовремя и послужило мне отличным и наглядными напоминанием о том, к каким последствиям может привести подобного рода неосмотрительность.
– Даже и не думал, что когда-нибудь смогу вновь тебя увидеть, – этот насмешливый вкрадчивый голос, словно холодным лезвием вонзился в шею.
– Видеть можно было и дальше со стороны. Или с возрастом стало подводить зрение? – ответила я резко, даже не пытаясь посмотреть в его сторону.
Насмотрелась.
– Это поэтому ты стала предпочитать парней помоложе? – снова эта насмешка.
– Мои предпочтения – не твоего ума дело.
– Он знает о том, что будет воспитывать моего сына?
– А твоя жена об этом знает? Давай, мы ей расскажем, – наконец, повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
Если одиннадцать лет назад их цвет я могла сравнить с бесконечностью небосвода, то сейчас я видела глаза холодного трупа вонючей рыбы на грязном прилавке.
– Виктория, – его губы изломились в сардонической усмешке.
– Где же твоя кротость и покладистость?
– Кажется, ты только что перепутал меня со своей собакой.
– Хорошо, что я ни с кем не перепутал тебя сегодня и не перепутал тогда, когда всеми силами отводил от тебя влияние отца твоего нового парня. Но, похоже, ты нашла способ обезопасить себя гораздо интереснее.
– О чем ты?
– Не будь дурой, – поморщился Аристарх брезгливо. – Ты думаешь, поднималась по карьерной лестнице и успешно бодалась с Вяземским-старшим только потому, что сама на что-то способна?
Тошнота вновь подступила к горлу.
– Всё, что у меня есть, я заработала сама. Не пытайся строить из себя рыцаря особенно тогда, когда и дерьма лошадиного не стоишь.
– Не дерзи мне, – сузились предупреждающе его глаза. – Ты же помнишь, что мне это не нравится?
Усмехнулась и сделала шаг к нему, чтобы посмотреть прямо в рыбьи глаза и ровным тоном ответить:"
"– Всё, что я помню, не поддается никакой цензуре.
И в твоих же интересах держаться от меня подальше и не провоцировать на то, чтобы об этом узнали больше, чем двое.
Я блефовала. О его мерзком проступке его жене я не сказала и не скажу никогда. Она не виновата в том, что он подонок, которым был и будет всегда, а я когда-то была наивной дурой, принимающей все за чистую монету. Моя слова – попытка обезопасить себя и сына от его вмешательства. Хотя, вряд ли он полезет в мою жизнь и тем более жизнь сына.
