Александр Николаевич, вот почему доктора сами не знают, что делают? Вот самолет, в небо летает, мы его можем собрать и разобрать, из двух один сделать, еще лучше, чем были, чудо ведь, а организм человеческий, он же проще гораздо, чего там, сердце да печень с почками?
— Потому что, Сергей, самолет люди построили, а человек — дитя Божье, а значит, не постичь нам нашей собственной сути никогда. Уяснил?
— Нет, не пойму я. Мы же как птицы теперь летать можем, считай, то, что Бог дал, мы превзошли.
— Подрастешь, поймешь. Сие не для таких недорослей, тут опыт жизненный нужен. Нет на этом свете ничего более сложного, чем человеческое существо. Ну а пока мы должны с этим регулятором закончить, так что не отвлекайся.
…Вспышка, приступ головной боли накатил ожидаемо, но от этого не менее сильно.
1927 годРогожск, Московская губерния.
— Это что за здание?
Заколоченный досками большой одноэтажный дом в конце Рабочей улицы, кирпичный, с большим чердаком и пристроенным флигелем проходил по документам как жилое строение.
Сергей посмотрел покрытый печатными знаками лист, там ничего конкретного не содержалось.
— Чего его не сдадут под квартиры? Место хорошее, от вокзала недалеко, почти центр города, считай.
Афанасий Лазаревич, невысокий, слегка полноватый немолодой уже человек, только усмехнулся.
— Чудак ты, Сережа, — сказал он. — Такое в бумагах не напишут. Нэпман тут жил, Абрикосов фамилия, ничего особенного, мелкий торгаш, товар покупал на ткацкой мануфактуре и перепродавал, так его вместе с женой тут и порешили.
Я сам не видел, говорят, топорами их на части разрубили, кровищи было столько, что все половицы пропитала, и полы теперь перестилать нужно.
— Кто сделал, неизвестно?
— Кто ж знает, следствие два месяца продолжалось, никого не нашли. Небось, кому-то дорогу перешел, или деньги водились в доме, в городе у нас пока спокойно, а вот в остальном уезде шалят, за копейку убить могут. Пометь-ка у себя — забор покосился, в ненадлежащем состоянии.
Видишь, штакетины оторваны, и столб один ушел вбок. Сгнил, наверное.
— Чинить надо?
— Нет, просто пометь. Кто ж этим заниматься будет, деньги и так скудно выделяются. Вот найдутся жильцы когда-нибудь, назначат управдома, он и займется.
— А чего не заселяется никто?
— Дурак, — Афанасий Лазаревич вздохнул. — Говорю ж тебе, убили тут семейку целую. С тех пор полгода прошло, никто и близко не подходит.
