Но худой ловко вывернулся, отскочил назад, а потом снова резко сократил расстояние, почти вплотную, перекинув нож в левую руку. Сергей почувствовал, как лезвие входит ему в бок, рассекая ткани тела. По всему он должен был отпрянуть, давая человеку со шрамом возможность ударить еще раз, но не сделал этого. А наоборот, практически прижался к противнику, обхватил его голову, засунул средние пальцы в уши, а большими надавил на глаза. Нажал что было силы, выдавливая глазные яблоки, правый глаз худого почти вывалился из орбиты.
Тот захрипел, попытался вырвать ладонь, и тогда Сергей резко развел руки и ударил по ушам. Чувствуя, как немеет бок, двинул худого по колену, ломая сустав, и рухнул на него сверху. Бандит дернулся, по телу пошли судороги.
— Эй, — прохрипел Сергей, — ты не умирай, мы еще поговорить должны.
Но худой не отвечал. Он закатил оставшийся глаз и не дышал.
— Черт, — выругался Травин, сознание плыло, видимо, нож задел в организме что-то важное.
Тот грузчик, которому достался удар по детородным органам, полз на четвереньках к Сергею. Медленно, но все равно, шажочек за шажочком приближаясь. В руке у него был нож. Второй грузчик тоже все пытался приподняться, но каждый раз падал на землю, мотая головой. Изо рта у него шла пена. И если он был не очень опасен, то вот первый — вполне мог до Травина дотянуться.
И ведь дотянулся, схватил рукой за ногу, потянул на себя.
Сергей попытался отпихнуть его второй ногой, только по пальцам попал, грузчик застонал, но ногу не выпустил. Наоборот, теперь он вытягивал руку с ножом вперед, пытаясь проткнуть Сергея. Один раз даже попал, но то ли сил у мужика было маловато, то ли нож туповат, только штанину и кожу проткнул слегка.
Травин нащупал в кармане худого револьвер, вытащил, выстрелил два раза в налегающего на нож грузчика, попал в голову — первая пуля вошла в лоб, чуть выше правого глаза, а вторая в щеку.
Еще две пули выпустил во второго, вроде попал, тот дернулся и уже не пытался подняться.
И остаток — в воздух.
Глава 4
Очнулся Сергей в небольшом помещении, в котором стояли три кровати — каждая по своей стене. Все, кроме той, на которой он лежал — пустые, с аккуратно сложенными серыми одеялами поверх сероватых же простыней.
