Упраздненный ритуал

Уже в коридоре Вейдеманис уточнил:

— Хочешь оставить их одних?

— Пусть поговорят, — кивнул Дронго, — пока они вместе, ничего плохого произойти не может. Видишь, сколько людей стоит у дверей. Сразу четверо… Я подозреваю, что они все-таки скрывают от меня какую-то важную деталь.

Они поднялись на третий этаж. Здесь таблички распределяли выпускников по десятилетиям. Сороковые годы, пятидесятые, шестидесятые. В первом кабинете сидел только один старик. Он думал о чем-то своем, когда в класс вошли Дронго и Вейдеманис.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Дронго. — Вы, очевидно, закончили школу в сорок первом?

— Откуда вы знаете? — спросил старик.

— Я про вас слышал, — Дронго подошел ближе. — Вы были на фронте?

— И не только там, — улыбнулся старик, — вся моя жизнь была как сплошной фронт. Мне сейчас уже семьдесят семь, а я до сих пор работаю. И совсем не жалею об этом.

Старик говорил с характерным еврейским акцентом. У него были редкие седые волосы.

— Ваша жена за вами неплохо следит, — заметил он.

— Да, да, — встрепенулся старик. — Мою Рахиль знает весь Баку. Знаете, какой она была красавицей, когда мы встретились после войны? Мы гуляли по бакинскому бульвару, и все оглядывались вслед нам. А когда мы ходили по Торговой, видели бы вы, как наши пижоны на нее смотрели! Это уже потом появились красивые женщины, а первой была Рахиль.

— Я немного помню город в шестидесятые, — признался Дронго, — ощущение вечного праздника.

— Если у меня нет ностальгии почти в восемьдесят лет, почему у вас она должна быть? — проворчал старик. — Знаете, что такое наш старый город? В мире было только два таких города. Баку и Одесса. Когда раскрывались окна и было слышно, как на всех языках поют, кричат, ругаются, дружат и любят друг друга бакинцы. Но все хорошее проходит, а все плохое остается с нами. Город сильно изменился в последние десять — пятнадцать лет, и не в лучшую сторону, молодой человек.

— Возможно, — сказал Дронго, — сейчас многие уезжают.

— Это не для меня, — отрезал старик, — сейчас все стали евреями, лишь бы отсюда уехать. Знаете, сколько людей уехало в Израиль? Я уже не говорю про Германию или Америку. Если они евреи, то я папа римский. Мне всегда немного обидно, когда уезжают наши бакинцы, но ничего не поделаешь. Рыба ищет — где глубже, а человек — где лучше. Так устроен мир.