Упраздненный ритуал

Сколько людей приезжали в Баку в начале века и потом — в двадцатые годы. Тогда здесь было лучше, чем в других местах. И после войны, будь она проклята, тоже было лучше. А сейчас хуже, и, значит, люди уезжают.

— Вы думаете, там им будет лучше? — спросил Дронго.

— Нет, конечно. Всегда лучше там, где нас нет. Хотя надеюсь, что некоторым из них повезет по-настоящему.

— Удачи вам, — улыбнулся Дронго, — надеюсь, что мы встретимся с вами в будущем году.

— Обязательно, — сказал старик, — иначе зачем я прихожу сюда каждый год.

По моим данным, несколько человек из нашего класса еще живы. Какой позор будет, если они придут в школу, а меня здесь нет.

Они вышли из класса. Дронго посмотрел на следующую табличку, где были обозначены семидесятые годы. Он нахмурился, но вошел в класс. В комнате было человек десять. Все посмотрели на Дронго. Он всматривался в лицо каждого, стараясь узнать кого-нибудь. Бесполезно. Здесь были «другие» семидесятые. Ни одного человека из его выпуска. Он даже помнил лица ребят из соседнего класса.

Кажется, в классе «А» к концу года осталось только восемь парней. Вадим Ельенышев, Ильгар Хиндристански, Артур Оганесян, Виталий Иванов, Миша Борисов, Рамиз Мехралиев, Сережа Бабкин и Чингиз Абутидзе. Восемь парней, к последнему году в том классе осталось всего восемь парней. Но он помнил и девочек. Самой красивой была Инна Родина, хотя там было много красивых девчонок. Кого еще он помнил? Таня Орехова, Марина Эпштейн, Берта Вольфсон, нет, больше он никого не мог вспомнить. А из класса «Б» он тоже помнит совсем немногих. Вот из своего, да, он помнит всех. Он даже может сказать, кто где сидел. Тридцать пять человек. Вернее, тридцать шесть, но один ушел из школы уже в десятом классе. Тридцать пять человек. Пятнадцать парней и двадцать девушек. Это был самый большой класс в их выпуске. Класс «В». За несколько лет до окончания школы его объединили с классом «Г», и вместо четырех в школе стало три старших класса. «Мы все родом из детства, — подумал Дронго. — Это остается в нас на всю жизнь. Навсегда».

Он часто думал, откуда в нем живет это неистовое стремление добиться справедливости? Почему он не может спокойно смотреть фильмы, в которых негодяи торжествуют? Почему в своей неприкаянной жизни он так и не научился смиряться со злом, бросая ему вызов? Не всегда он побеждал, не всегда. Но всегда смело бросал вызов и дрался до последнего. Он вспоминал свою школу. Кажется, в первом или во втором классе они должны были пойти после школы в какой-то театр.