Она и сама испытывала подъем духа, возвращаясь к занятию любимым делом. Их с Татьяной отец работал экономистом на крупном предприятии, но больше всего любил столярничать. В выходные дни он, направляясь к своему верстачку, чтобы сделать очередную табуретку или стульчик, довольно потирал в предвкушении работы руки. И ей сейчас так же хотелось потереть руки."
"Настя сделала новую прическу — выкрасила тонкие пряди волос в золотистый цвет и коротко подстригла затылок.
— Класс! — похвалила Анна. Словечко она подхватила у дочери.
— Жаль, мне так не пойдет.
Смоляно-черные волосы Анны, уложенные в каре на прямой пробор, не переносили никаких ухищрений.
— Вам пойдет цвет “баклажан”, — посоветовала Настя, — или “перезрелая вишня”.
— Перезрелая, — усмехнулась Анна, — хорошо сказано.
Она открыла дверь кабинета, сделала несколько шагов и вздрогнула, словно получив сразу два удара: в нос ударил запах дешевого одеколона и еще чего-то… да, именно нестираных носков, а в уши — раскаты чудовищного храпа.
Источник запаха и звука, мужчина в черной кожаной куртке, располагался на диване. Рядом с диваном стояли его ботинки.
Пораженная увиденным, услышанным и унюханным, Анна несколько секунд смотрела на спящего, потом вернулась в приемную.
— Это что? — спросила она Настю, указывая на дверь кабинета.
Настя бросилась смотреть, а вернувшись, зашептала:
— Это милиционер. Он к вам пришел. Я просила подождать, а потом вышла на минутку, а он, оказывается, зашел к вам, а я думала — ушел, и… и спит.
— Что ты шепчешь? Он здесь до второго пришествия дрыхнуть собрался? Буди его и проветри кабинет.
Значит, на Ольгу подали в суд. Или на центр? Позвать юриста? Нет, сначала поговорю с этим вонючкой сама. Вот тебе и ничего чрезвычайного! Славно день начинается.
Когда она вошла в кабинет, милиционер уже обулся, причесывал пятерней темно-русые волосы, всклокоченные во сне. Среднего роста, лицо мальчишечье, но вокруг глаз морщинки — ему лет тридцать шесть.
Брюки смяты гармошкой, ворот темного свитера оттопырен — таскает неделями без стирки.
— Здравствуйте, — сказал он Анне.
— Доброе утро! С пробуждением!
— Спасибо. — Он ничуть не смутился ее насмешливым тоном.
Потом вдруг поднял руки и с рыком сладко потянулся, хрустнув суставами, тряхнул головой, прогоняя остатки сна.
Анна медленно опустилась в кресло. Никаких сомнений — тот самый, давно забытый толчок. Удар крови в низ живота, в грудь, в сердце.
