Вера свалила покупки на диван и обошла квартиру, заглянула в ванную и туалет. Девочки не было.
— Анна Рудольфовна, где Катя?
— У меня второй день раскалывается голова, — ответила свекровь. — Говорят, что нынче необыкновенно сильные магнитные бури. Но, в конце концов, должны же быть какие-то лекарства, способные унять мою мигрень!
— Анна Рудольфовна, где девочка?
— Сейчас приедет Сергей и все тебе объяснит.
— Что объяснит? Что вы сделали с девочкой?
— Не кричи, я же говорю тебе: у меня головная боль!
— Что вы с ней сделали?
— У тебя такое лицо, будто мы съели этого подкидыша на обед.
Без истерик! Ты на них никакого права не имеешь! Скажи спасибо, что я тебя покрываю. Сергей не знает о твоих шашнях с доктором Колесовым. Позор! Стоило только мужу уехать! Как девка подзаборная, крутила хвостом на глазах у всей клиники. А ты знаешь, что он ни одной юбки не пропускает? Даже умалишенными, своими пациентками не брезгует. И вся больница это знает, только поймать не могут. Стыд на нашу семью!
— Мне, нет дела до доктора Колесова, как и ему до меня.
Вы заблуждаетесь и понапрасну меня оскорбляете. Анна Рудольфовна, куда вы дели ребенка?
— Ее оскорбляют! Не надо ханжить передо мной. Ты Сергея можешь обмануть, но не меня. Мне все рассказали авторитетные люди.
— Анна Рудольфовна! Где девочка?!
Приехал Сергей. Он вошел в комнату, поцеловал мать, чуть замешкался, внимательно посмотрел на жену и тоже поцеловал ее в щеку. Вера смотрела на него, молитвенно сложив на груди руки:
— Сереженька, где девочка?
— Мама тебе не рассказала? Подождите, я пойду переобуюсь.
Сергей отвез Катю в милицию, а оттуда ее передадут в детприемник, где установят ее родителей, а если таковых не объявится, отвезут в детдом. Сергею пришлось отпрашиваться с работы на полдня.
— Ведь это человек, — прошептала Вера.
— Вот именно, — подхватил Сергей. — Человек! И она имеет право и должна жить со своими родителями. Никому, в том числе и тебе, не позволено играть ее судьбой. Тебе хотелось развлечься, понянчиться, но ты не представляешь, какую ответственность чуть не взвалила на себя, на нас всех.
Это не бирюльки! Это человек!
— Неизвестно, какая у нее наследственность, — вступила Анна Рудольфовна. — Люди заводят собаку — и то смотрят на родословную. Ребенок абсолютно испорченный, сморкалась в скатерть, обзывала нас, разгуливала без трусов и еще визжала как резаная.
— Я ей обещала, — тихо заплакала Вера. — Я ей на крови поклялась.
