Усадьба госпожи Ленбрау

– Милая Еженика, у вас очень красивая сумочка, – сообщила она с улыбкой.

– Спасибо, – я чуть приподняла запястье, любуясь своим творением и одновременно демонстрируя его всем собравшимся. – Я сама её сделала.

– Сама? – изумлённо выдохнула Рамисса.

А Руэла Атли прищурилась и выпалила:

Первая реакция – нет, не отдам, я же столько над ней корпела – сменилась радостью. Да! Это же отличная возможность заработать немного денег.

Я почувствовала, как участился пульс при этой мысли.

Прежде я никогда не продавала свои творения.

Природная скромность требовала назвать такую же скромную сумму. Но её тихий голос затмевало осознание, что это первые деньги, которые появятся у меня в этом мире и в которых я сейчас так нуждаюсь.

Не только я, но и мои люди. Этот аргумент победил скромность.

К тому же я вспомнила сумму, которую Рамисса назвала за шляпу. А судя по тому, как хорошо она знакома с этими дамами, для них пять золотых – не такая уж огромная сумма.

Решено, столько и попрошу.

Пять золотых – это пятьдесят серебряных или пятьсот медных монет. Целое состояние по моим меркам.

Я открыла рот, набрала воздуха и выпалила:

– Семь? – удивление госпожи Атли было не настолько сильным, как у меня при озвучивании цены за шляпу. И всё же она явно ожидала меньшей суммы.

О своих словах я тут же пожалела и думала, как бы снизить цену. Я ведь согласилась бы и на один золотой, потому что даже он нас сильно выручит.

И вдруг госпожа Атли полезла в крепившийся у неё на поясе мешочек. Видимо, так здесь выглядели кошельки.

Руэла пересчитала монеты и растерянно посмотрела на меня. Женщина выглядела смущённой.

– Я не планировала дорогие покупки сегодня, – произнесла она, добавив: – У меня с собой только пять золотых.

– Хорошо, – быстро согласилась я, пока Атли не передумала. Но из упрямства и чувства противоречия, вдруг взявшихся неизвестно откуда, негромко произнесла: – Остальное потом занесёте.

– Мамулечка, спасибо! Спасибо! – Сиенна не дала ей возможности отреагировать на мои слова. Девушка подскочила к матери и поцеловала её в щёку. А потом повернулась ко мне:

– Ну, давайте же скорее мою сумочку.

Она нетерпеливо протянула руку.

– Осторожнее с ней, цветы очень хрупкие, – предупредила я.

Затем стянула с запястья шнурок, распустила петлю и достала гребень – единственное, что взяла с собой, чтобы не носить совсем пустой мешочек.