Усадьба ожившего мрака

 – В голосе фон Клейста послышалось нарастающее раздражение, а мастера потом приведите ко мне в кабинет. А сейчас ступайте, у меня впереди слишком много дел. Этот новый бургомистр… – Он скривил губы в презрительной ухмылке. – Он не верит в знаки и ничего не боится. Ну что ж, возможно, очень скоро его картина мира изменится коренным образом.

Митяй слушал разговор этих двоих и даже не удивлялся тому, что понимает каждое сказанное слово, он даже понимает, что подразумевается под картиной мира. Наверное, это потому, что увиденное и услышанное уже пропустила через себя Танюшка.

Танюшка знает немецкий едва ли не в совершенстве. Баба Оля постаралась. Ну а картина мира… Митяй и сам не дурак, догадался, что это такое.

Штольц уже был на пороге, когда фон Клейст его окликнул.

Штольц замер, как вкопанный, не решаясь обернуться. Его и без того сутулые плечи поникли еще сильнее.

– Курт Вольф вернулся из своей экспедиции?

– Я не знаю, мой господин. – Все-таки Штольц обернулся. – Он мне не докладывает. Если вам будет интересно мое мнение, он страшный человек, совершенно неуправляемый.

– Мне не интересно ваше мнение, господин Штольц. – Фон Клейст усмехнулся. – И вы не правы, Курт очень послушный мальчик. Разве что самую малость экспрессивный.

– Он проявляет неоправданную жестокость. – Штольц продолжал стоять неподвижно. – Нет, я не жалуюсь, но он уже уничтожил нескольких подопытных ради собственной забавы. Я понимаю, что люди – ресурс восполняемый, но я тратил свои силы и ваше время на их подготовку.

– Спасибо, господин Штольц.

 – Фон Клейст чопорно склонил голову. – Я поговорю с Куртом о недопустимости подобного поведения. Пусть ищет себе игрушки за пределами вашей лаборатории. А теперь ступайте! Я хочу побыть наедине с нашей девочкой.

Штольц уходил так поспешно, что врезался лбом в притолоку, но, кажется, даже не почувствовал боли. Он удалился, деликатно прикрыв за собой дверь, и еще несколько мгновений до Митяя доносилось гулкое эхо его шагов.

А упырь снова подошел к стеклянному, бронированному гробу, положил обе ладони на крышку, всмотрелся в безмятежное Танюшкино лицо.

– Ну что, моя милая фройляйн, видишь, как все вышло? – сказал ласково. – Я оказался умнее и сильнее своего неразумного старшего брата. Я избежал искушения попробовать этой вашей удивительной погибельной крови. А знаешь, почему? Потому что дух естествоиспытания во мне сильнее голода. Клаус в некотором смысле был животным, ему всегда было тяжело противиться инстинктам. Ирма… – он вздохнул.