Усадьба ожившего мрака

– Где твой нож? – Он не стал дожидаться, нагнулся, вытащил ножик для корреспонденции из ее сапога, вложил в руку. – Вот. Бей сразу… – А куда бить упырю этой игрушкой? – Нет, подожди!

Из-за пазухи он вытащил осиновый кол, протянул Соне.

– Вот этим бей. Прямо… – Митяй запнулся.

– Прямо в сердце, – закончила за него Соня. – Не волнуйся, Митя. Не волнуйся за меня.

Он волновался, но говорить об этом не стал. Не осталось времени.

– Я вернусь. – Вот что сказал Митяй, ныряя в тревожную темноту двора.

Собачонка нашлась… Она лежала на боку недалеко от ведущей к дому тропинки.

Наверное, до последнего пыталась защищать своего хозяина. Ее убили выстрелом, а потом пинком отшвырнули в сторону. Сволочи! Одна клыкастая фашистская сволочь!

Доктор сидел за столом, спиной к входной двери. Захотелось позвать, окликнуть, но Митяй не стал. На ватных ногах он обошел стол, замер под укоризненным взглядом мертвых глаз. От подбородка на некогда серую, а сейчас бордовую сорочку стекала алая струйка крови. Доктора убили не выстрелом, доктору порвали горло быстрым, полным ярости и нетерпения движением.

А перед этим, кажется, пытали. Нет, не кажется… Митяй сглотнул, отвернулся.

Опоздал ли он? Однозначно, опоздал! Тимофея Ивановича уже не спасти. Он отдал свою жизнь, защищая какую-то тайну. Защищая своего последнего пациента. Пациентку… Старенький, тщедушный, он не испугался и не поддался. Митяю очень хотелось думать, что не поддался. А иначе все, через что они прошли, будет зря. Что же это за цель, если на пути к ней ты теряешь друзей одного за другим?

Они все понимали, что Тимофей Иванович рискует.

Наверняка, он сам понимал это лучше остальных. Боялся ли? Митяю этого никогда не узнать. Теперь самое важное для него – узнать, где Лидия, что с Лидией.

Когда-то он сам был пациентом Тимофея Ивановича. Не долго, всего пару дней. Но, помнится, батя узнавал у доктора, как быть с Митяем, если фрицы нагрянут с обыском. Батя спрашивал, а доктор что-то отвечал. Вспомнить бы, что. Тогда Митяя не волновали такие мелочи.

Сказать по правде, его тогда мало что волновало, в таком он был состоянии. Но если напрячься, если вспомнить…

Выбор был невелик. И у самого Тимофея Ивановича, и у его пациентов. Летом – это был погреб, а зимой баня. Баня притаилась на краю участка за старой вербой, издалека она могла сойти за сарай. Вот только не было у доктора никаких животных, кроме собачки. Животных не было, а баня была. А сразу за баней – густо поросший ивняком берег небольшой речушки.