Усадьба ожившего мрака

Горыныч вышел под свет полной луны, зыркнул на них тремя парами красных глаз и встряхнулся, как выбравшаяся из воды собака. Вот только с шерсти Горыныча во все стороны полетела не вода. Совсем не вода.

– Тебе бы искупаться, друг, – сказал Митяй, одной рукой гладя затаившуюся Соню по макушке, а второй, поломанной, Горыныча по Костяной башке. – Тут и речка есть поблизости. Ты бы сходил, а?

Костяная башка легонько сжал в челюстях его распухшее, потерявшее чувствительность запястье, замер. Рука тут же онемела до самого локтя.

– Это ты меня лечишь? – спросил Митяй шепотом.

Костяная башка ничего не ответил, разжал челюсти. Через мгновение Горыныч слился с темнотой. Наверное, решил послушаться совета и искупаться. Кстати, выглядел он не в пример лучше, чем тогда, в Митяевом сне. И даже лучше себя пятиминутной давности.

– Шерсти, вроде, стало больше, – пробормотал Митяй себе под нос, с неохотой отстраняя от себя Соню.

– Что? – спросила она тихим, каким-то сонным голосом.

– Говорю, не умеешь ты держать слово, – Митяй поцеловал ее в макушку и только потом решительно и окончательно отстранился.

– Жива. – Сева присел на корточки перед лежащей на земле Лидией. – Только без сознания, мне кажется.

– Соня, побудь с ней, – попросил Митяй.

Она уже присела перед Лидией, осторожно положила ее голову себе на колени.

– Дышит, – сказала шепотом. – Но ей нужно в тепло.

– Сделаем, – пообещал Митяй. – Вот сейчас только убедимся кое в чем и все решим.

Она не стала спрашивать, в чем они собираются убеждаться, она обняла Лидию за плечи, прижала к себе и закрыла глаза.

В баню они с Севой входили не без опаски, хоть и понимали, что после Горыныча бояться им тут нечего.

– Это что? – спросил Сева сдавленным шепотом. Он смотрел прямо перед собой, желваки под его побледневшей кожей ходили ходуном.

– Это декапитация, – ответил Митяй и дернул друга за рукав. – Пойдем отсюда. Времени в обрез…

Мучала ли Севу совесть, когда он окраинами и огородами пробирался к Гремучей лощине? Мучала! Но поделать с собой он все равно ничего не мог.

Из города он вышел быстро. До лощины добирался почти бегом. Шел по дороге, прячась в придорожных зарослях, как только слышал звук мотора. Когда оказался у стен Гремучего ручья, уже стемнело. Соваться к воротам Сева даже не стал, издалека видел, что там полно охраны.