Усадьба ожившего мрака

На запястье Севы крепко, но пока еще не больно сомкнулись челюсти Костяной башки, а две другие головы угрожающе заворчали. Наверное, это что-то значило. Жаль, что Сева не мог понять, что именно.

– Чего ты хочешь? – спросил он, не пытаясь высвободить руку, которая уже до плеча онемела от холода. – Я что-то должен сделать?

Две собачьи головы синхронно кивнули. Свет в глазницах Костяной башки вдруг на мгновение погас, а потом снова вспыхнул. Вспыхнул, погас… Вспыхнул, погас…

Это было странно и неуловимо знакомо. Сева замер, стараясь понять, откуда это удивительное чувство дежавю.

А огоньки в глазницах Костяной башки продолжали мигать. И в мигании этом четко прослеживалась какая-то система. Что это за система, Сева понял спустя мгновение. Азбука Морзе – вот что это было! Костяная башка пытался передать ему сообщение. Нет, не Костяная башка, а Танюшка! Это она пробивалась из своего темного мира в мир Севы вот таким неожиданным и странным способом. Кружки по Морзянке были в каждом городе и едва ли не в каждом поселке.

Каждая вторая девочка мечтала стать если не сестрой милосердия, то радисткой. Ну а Сева… Севе просто нравилось изучать все новое. Говорил ли он об этом Танюшке? Он не помнил. Возможно, с ее стороны эта попытка была всего лишь жестом отчаяния.

– Таня? – Позвал он, вглядываясь в черные глазницы Костяной башки. – Таня, я тебя слышу!

Он не слышал, он видел, но какая разница?!

Красный огонек снова лихорадочно и радостно замигал. Слишком быстро! Танюшка знала морзянку лучше его.

– Танюшка, не спеши, я не успеваю! – Не обращая внимание на холод, он обхватил Костяную башку двумя руками, стараясь ничего не упустить.

 – Все, я готов!

Это был странный, мучительно болезненный и мучительно радостный разговор. Разговор с призраком посредством мертвого пса. Но Севе было плевать на все странности мира, он старался не упустить ни единого слова, ни единой красной вспышки. Иногда он сбивался, и Танюшке приходилось повторять. Иногда он протестовал, и ей приходилось настаивать. В эти мгновения Горыныч начинал предупреждающе ворчать, а вспышки делались ярче и, кажется, злее.

Танюшка не хотела, чтобы он спорил. Танюшка хотела, чтобы сначала он спас остальных и только потом ее. Она знала, что они идут за ней. От кого знала? От Митяя! От кого же еще?! А еще она знала, что Митяй угодил в большую беду. Или вот-вот угодит.

«Торопись, Сева!» Вот какой было ее последнее послание. Он еще несколько мгновений ждал продолжения, но красные огни горели ровным светом.