Усадьба ожившего мрака

А теперь вот стоял и в растерянности смотрел на оторванную башку Вольфа. После смерти клыки его так и остались торчать из челюсти. Совсем как у Клауса фон Клейста. А Митяй умничал, бросался мудреными словечками. Декапитация! Надо же такое придумать!

– Что дальше? – спросил Сева, не отводя взгляда от мертвого упыря. – Может, сжечь его вместе с баней?

Он тут же подумал, что баня принадлежит Тимофею Ивановичу и не нужно такого самоуправства. Да и лишнего внимания тоже не нужно. Высказать свои предположения он не успел, Митяй его опередил:

– Он сдох, Сева.

Навсегда сдох, я уверен.

– А доктор? – Только сейчас ему пришло в голову, что Тимофей Иванович ни за что не остался бы в стороне. Но его не было ни в бане, ни рядом с ней.

Митяй ничего не ответил, лишь покачал головой. С некоторых пор Севе были не нужны слова, они научились понимать друг друга и так.

– Мы вернемся, – сказал Митяй тихо. – Когда все закончится, вернемся и сделаем все по-человечески, а пока нам нужно что-то решить с женщинами.

Наверное, Лидии понадобится помощь.

Лидии не нужна была помощь. По крайней мере, немедленная. Она по-прежнему выглядела изможденной и измученной, но уже пришла в сознание и сейчас обнимала плачущую Соню. Сева быстро огляделся по сторонам, опасаясь внезапного появления Горыныча. Но Горыныч не спешил являть себя миру, из прибрежных кустов доносился треск и фырканье. Похоже, Темный пес не любил огонь, но любил воду. Если он вообще способен что-то любить.

Вслед за Митяем Сева подошел к Лидии и Соне.

Теперь они плакали обе. То ли от радости, то ли от пережитого. Увидев Митяя, Лидия попыталась встать на ноги. Она бы непременно упала, если бы ее не поддержала Соня.

– Митя… – Сказала она шепотом. – Митя, спасибо.

Он пожал плечами в этой своей невыносимой ершистой манере. Но ершистость Лидию не остановила, она обняла его за плечи. На ее щеках блестели слезы и капельки крови. Сева не хотел знать, чьи они.

– Митя, где он? – спросила Лидия шепотом.

– Кто? – Видно было, что Митяю хочется отстраниться, что не нравятся ему эти телячьи нежности.

Или что ему не нравилось на самом деле?

– Григорий… Где твой отец?

– Отец? – На лице Митяя одновременно промелькнули боль и безмерное удивление. – Почему вы спрашиваете? – А в голосе отчетливо послышалась злость.

– Он был там. – Лидия отстранилась сама, отступила на шаг, отмахнувшись от бросившейся к ней Соне.

– Где? – А Митяй наоборот подался вперед.

– В подвале. Это он меня вытащил.