Усадьба ожившего мрака

Потому что пришел его срок послужить хозяину… И лишь крошечная часть его воли успела спрятаться за тяжелой дубовой дверью, задвинуть засов, сохраняя остатки человеческой воли.

Хозяин был голоден и зол. А еще азартен. Так азартен бывает вышедший на охоту смертельно опасный хищник. Вышедший на охоту не на никчемную лабораторную мышь, а на крупную дичь, на девчонку, до которой пыталась докричаться крошечная часть, забаррикадировавшаяся за тяжелой дверью. Его, Митяя, часть.

Он перестал метаться, и лупить кулаками в дверь, ровно в тот момент, когда осознал, что у него получилось ускользнуть из лап фон Клейста.

Да, его тело сейчас дергается в конвульсиях, отдавая упырю остатки своей крови и своих сил, но что-то куда более сильное, чем тело, сейчас свободно и от боли, и от страха, оно ищет решение и возможность предупредить друзей о грозящей опасности…

К ночи устали все, потому что все они были измотаны и обессилены. Кто физическими и душевными ранами, кто бесконечными часами ожидания. От усталости они проваливались в короткую, не приносящую облегчения дрему один за другим.

Проваливались, просыпались, пытались бодриться и снова засыпали.

Таня тоже спала, положив голову на плечо Севы. Она почти отвыкла от нормальных человеческих снов, когда ты засыпаешь добровольно, а не по принуждению, на острие медицинской иглы.

Этот сон был светлый и уютный. В этом сне она сидела за столом в их с бабушкой доме перед раскрытой книгой и вазочкой с умопомрачительно вкусными сушками. В этом сне были тишина и покой.

До тех пор, пока вверху, прямо над головой не раздался полный ярости и, кажется, отчаяния стук. Над головой у нее был только чердак, но стук продолжался, поэтому Таня отложила книгу и, прихватив с собой керосинку, вышла в сени. В сенях было зябко. Холодом и сыростью тянуло по босым ногам. Сквозняк ерошил распущенные волосы. Таня встала напротив ведущей на чердак лестницы, взялась обеими руками за холодные перекладины. Кто-то пытался открыть чердачный люк, и она должна узнать, кто это такой.

Страха не было – только холод и легкое раздражение от того, что в ее сон проник чужак. Потому, наверное, Таня и не испугалась, когда из распахнувшегося вдруг люка вывалился человек. Он лежал у ее босых ног, скрючившись, обхватив руками седую голову.

– Митя? – она присела перед ним на корточки. – Митя, где ты?

В ее прежних вынужденных сновидениях происходило всякое, и не всегда она была хозяйкой происходящему. До тех пор, пока в ее сны не сумел пробиться Митя.