Усадьба толстушки Астрид

***

Меня отпаивали ромашковым отваром, клюквенным морсом, давали пить настои со специями, пожалованными самим бароном. Горло я также полоскала отваром ромашки, рассасывала мед или пила его с молоком. Нос промывала теплым солевым раствором – Иннис взяла это на заметку – и дышала над разогретым укропом, а ветка можжевельника теперь всегда висела над моим изголовьем. Меня растирали гусином жиром, подкладывали под ноги укрытый разогретый кирпич."

"Насморк прошел, горло смягчилось, а кашель хоть и остался изнурительным, но следов крови я не замечала на платке, да и в легких вроде бы не было жутких хрипов.

И все-таки мне будто не хватало воздуха, и чтобы только пройтись по комнате, требовалось много сил. Температура продолжала то и дело подниматься, разгоняя сердце, и все чаще я не засыпала, а отключалась.

Прошла седмица, другая, а я все еще оставалась в кровати.

— Так бывает, — успокаивала Иннис, — зимние хвори часто тяжелы. На то она и зима: все хиреют, и люди, и звери.

— Грипп – он такой, — отозвалась я; мой голос прозвучал как шелест.

— Грипп?

— Простуда, которая валит с ног.

В дверь постучали, и Иннис пошла открывать дверь. Обычно заходят либо служанки, приносящие нам еду на подносах, воду для умывания или обтираний, а также прочее необходимое, либо брат Кэолан, тоже готовящий для меня отвары, либо сам барон Даммен.

Однако в этот раз пожаловала змея подколодная – супруга его. Она вошла так, словно ей нужно себя превозмогать, прижимая к носу наверняка надушенный платочек. Обычно одетая просто, она вдруг разоделась в платье синего бархата с рукавами, отороченными мехом.

Вслед за каэриной вошла внутрь ее преданная служанка, женщина лет пятидесяти – и тоже к носу платочек прижала.

Баронесса огляделась и осмелилась подойти ко мне, болезной.

— Тебе все так же худо? — спросила она.

— Иду на поправку, — ответила я и закашлялась.

Каэрина отшатнулась, но все же осталась в комнате и продолжила разговор:

— Супруг мой очень обеспокоен твоим состоянием. Что, не помогла деревенская повитуха? То-то же.

Не стоило прогонять нашего лекаря, достойного человека. Теперь одна надежда: на богиню Миру. Дождаться бы весны, ее светлого тина.

— Энхолэш! — вставила служанка баронессы.

— Но поможет ли тебе богиня? — протянула каэрина. — Боги ни одну болезнь не посылают просто так. Подумай, чем навлекла на себя столь тяжкую хворь… Вы, Лорье, слабы телом, но ваш дух еще слабее. Ты сгораешь так же, как сгорели твои родители, как сгорела твоя бабка… А все из-за грехов.