Утоли мои печали

 – Ты, что ли, у моей кровати сидела и подтирала за мной, когда я тут с приступом лежала? Ты дежурила возле меня ночами? – И махнула на нее рукой: – Сиди уже, не выступай! – И объявила: – Все, дети и внуки мои, обед закончен за полным непониманием сторон, не достигших консенсуса. А теперь уезжайте! – И пояснила: – Не прогоняю совсем уж. В пятницу на юбилей приезжайте, отметим. И давайте уже без этого затянувшегося противостояния, пора всем нормально общаться. – Затем, протянув Григорию руку, резко потерявшим силу голосом попросила: – Проводи меня в мою спальную, устала я что-то.

Григорий проводил бабулю, помог лечь, разув и осторожно подняв, переложил ей ноги на кровать.

– Спасибо, милый, – поблагодарила она. – Отдохну. А ты иди, попроси Марьяну показать тебе ее мануфактуру. Пусть экскурсию проведет, тебе определенно понравится. Удивишься.

– Что-что показать? – недопонял он.

– Увидишь, – махнула она рукой. И когда он выходил, попросила: – Прости ты их всех, не ведают, что творят. Все от глупой жадности, миллионы им глаза застят, слишком уж близко перед ними висят, да не ухватишь.

– Давно простил, – твердо заверил он.

Марьяну Вершинин нашел стоявшей у окна в гостиной. Девушка смотрела на веранду, из которой доносился звон хрусталя и посуды, что убирала со стола Женя-Женуария.

Весь обед Вершинин чувствовал Марьяну правым боком рядом и все посматривал в ее сторону. Приглядывался. Там, у нее во дворе в большой стильной беседке, где еще дышала остывающим жаром настоящая печь, а от хлеба распространялся умопомрачительный запах свежей доброй выпечки, он наконец смог подробно рассмотреть девушку и словно получил легкий удар под дых, сбивший на мгновение дыхание.

Глаза остались прежними – большими, даже детскими какими-то, темно-синими, с длинными черными, естественными, а не крашенными ресницами, а веснушки исчезли. Он даже испытал укол мимолетного разочарования от того, что их не увидел, а потом решил, что природа права – на такой белоснежной коже они были лишними.

Но главное, что шибануло Григория, это не ее внешняя привлекательность, хотя и она, разумеется, но некая мощная энергия, что-то неясное, что исходило от девушки.

Да бог с ним – поле, не поле, что-то было в этой девушке такое, что ему захотелось подойти ближе, вдохнуть ее запах, прижать к себе и так и стоять, не выпуская из объятий и… Ну и совсем мужское.