Уцелевший

И тут начинается такое…

Но что еще хуже, только что выгорел второй двигатель. Я здесь один, в самолете рейса 2039, и у меня остается всего два двигателя.

Чтобы все получилось как следует, надо взять лист полупрозрачной оранжевой бумаги, сложить его пополам и вложить внутрь лист простой белой бумаги, также сложенный пополам. Купон вложить внутрь этих листов. Потом присовокупить рекламную листовку. Потом обернуть все это в печатный бланк почтового перевода и все вместе засунуть в конверт.

Заклеить конверт и прилепить на него наклейку с адресом получателя.

Один готовый конверт — три цента.

Повторяешь все это тридцать три раза и получаешь почти доллар.

Там, где мы сегодня, — это идея Адама Бренсона.

Письмо, которое я сейчас складываю, начинается так:

Там, где мы, — предполагается, что здесь безопасно.

Белый лист внутрь оранжевого, внутрь обоих — купон, рекламная листовка, бланк перевода, все засунуть в конверт, и я на три цента ближе к спасению.

Мы сидим в столовой за большим столом. Все трое. Я, Адам и Фертилити.

Раскладываем корреспонденцию по конвертам. В десять вечера хозяйка дома запирает переднюю дверь и задерживается на минутку по пути обратно на кухню, чтобы поинтересоваться, как там наша дочка. Стало ей лучше? Что говорят врачи? Она будет жить?

Фертилити — у нее в волосах все еще полно риса — говорит:

— Пока ничего утешительного, но надежда есть.

Разумеется, никакой дочери у нас нет.

То, что у нас есть дочь, — это идея Адама Бренсона.

Рядом с нами, за тем же столом, сидят еще три-четыре семьи, дети и их родители.

Все их разговоры — про рак и химиотерапию, про ожоги и пересадку кожи. Про стафилококковые инфекции. Хозяйка дома спрашивает, как зовут нашу девочку.

Мы переглядываемся, все трое. Фертилити замирает с высунутым языком — она как раз собиралась облизать клеящийся краешек конверта. Я смотрю на Адама. Это все равно что смотреть на свою фотографию. Каким я был раньше.

Мы отвечаем все вместе, хором, и каждый из нас произносит разные имена.

Я говорю: Лора.

Имена перекрывают друг друга.

Хозяйка дома смотрит на меня, на обожженные остатки моего белого смокинга, и спрашивает, а чем больна наша дочь, которая в больнице?

Мы опять отвечаем все вместе и опять каждый — по-разному.

Я говорю: туберкулез.

Хозяйка дома наблюдает за тем, как мы складываем бумажки: белую — в желтую, внутрь — купон, рекламная листовка, бланк перевода. Ее взгляд останавливается на наручниках, что висят у меня на запястье.

Это Адам привел нас сюда.