Случилось то, о чем она мечтала с четырнадцати лет. Леонид ее поцеловал. Поцеловал так, как, наверное, ей мечталось именно в четырнадцать. Просто прижался своими сухими губами к ее. И только рука – та, что была выше – зарывалась в волосы, пробралась внутрь и погладила шею.
Господи, только бы на ногах устоять…
Но эта мысль тут же улетела, едва Лёня сделал попытку отстраниться.
Нет-нет-нет, только не это! И она закинула руки ему на шею. Поцелуй из 14+ сразу стал 18+. Или даже с двумя. Плюсами.
Ей казалось, что она в жизни целуется в первый раз.
Потому что такой дрожи и обморочного восторга от каждого касания – не было никогда! Верхняя. Нижняя. Ладонь на пояснице надавила сильнее. Еще раз верхняя, чуть влажнее, нижняя. Уголки. Дыхание. А потом уже совсем по-настоящему, влажно. Кончик его языка касается ее губ.
Господи, Лёнечка, у меня же сейчас и правда подогнутся ноги…
И тут он все-таки отстранился. Но не отпустил. Протянул свою длинную руку и щелкнул замком за ее спиной. Потом очень серьёзно и не глядя Ксюше в лицо принялся расстегивать пуговицы на ее пальто.
Стянул с плеч, повесил в шкаф. Ксюша в это время быстро скинула с ног ботинки. А потом Леонид без лишних слов подхватил Ксюшу на руки.
- Лёня, что ты делаешь?! – ахнула она. Голос, оказывается, вполне повиновался. – Меня нельзя на руках носить, я тяжёлая!
- Кто тебе такое сказал? – он держал уверено. И шел. Шел! С ней на руках!
- Ну… - ответа не нашлось.
- Зачем ты с какими-то дистрофиками связывалась? – хмыкнул Леонид.
Ксюша не ответила. Потому что ее принесли в темноту спальни. И бережно опустили на кровать.
Да быть этого не может…
Оказывается, может. Требовательные и одновременно ласковые губы. Тяжелое горячее дыхание на ухо и в шею. Быстрые уверенные руки. Платье становится совершенно тесным и мешает дышать. Леонид проводит по боку до талии вниз, рука его замирает.
- Замок сзади, - выдыхает Ксюша, прогибаясь в спине.
- Спасибо, - церемонно благодарит Леонид, но Ксюше не до смеха.
Платье скользит и растворяется темноте быстро. Но света, добирающегося из прихожей, хватает, чтобы видеть блеск его глаз. Пальцы потянулись сами собой.
- Как хорошо, что у мужской рубашки застежка спереди… - прошептала она, сражаясь с пуговицами. Лёня замер, позволяя ей раздевать себя. Но когда осталось две или три пуговицы – резким движением сам стянул рубашку через голову. И они замерли, глядя друг на друга.
У него шикарное тело.
