Увядание розы

, телятину с морковью, – пролепетала Ольга.

Хозяин дома обвел стол грозным взором, что не предвещало ничего хорошего.

Дети вжали головы в плечи и готовы были скользнуть под скатерть. Вера сидела, не поднимая взгляд от тарелки, боясь смотреть на отца. Судя по реакции детей, Оля поняла, что такое для домашних не новость. Только она одна была новым зрителем этого безобразного спектакля. И он состоялся. Досталось каждому. Через десять минут Кирилл получил подзатыльник и уткнулся носом в тарелку. Павла и вовсе выставили из-за стола.

Вера не стала дожидаться резкостей и сама поспешила вон.

И только тут Олю осенило.

– Боже милостивый, да вы пьяны Совсем пьяны! – Она всплеснула руками и уставилась на мужа, точно увидела его новыми глазами.

Мисс Томпсон вздохнула и едва заметно с удовлетворением кивнула головой. Покровы сорваны, герой развенчан!

– А вот это, матушка, вас вовсе не касается! Или вы, как ваш папенька, собираетесь мне указывать, как вести себя в собственном доме? – И вилка полетела на пол.

Оля побелела.

Мисс Томпсон поспешно выталкивала мальчиков из столовой, не годится им видеть такое унижение мачехи. Извеков еще что-то прохрипел, злое, обидное, гадкое. Она зажала уши и побежала в спальню. Boт о чем пыталась предупредить Агриппина Марковна! Как мерзко! Оля заплакала. Где искать помощь?

В коридоре раздались гулкие шаги мужа. Наивная, она решила, что он, обуреваемый раскаянием, спешит примириться!

Однако Извеков, ввалившись без стука, ухватил жену и, швырнув ее на постель, овладел ею, грубо, быстро, как животное.

Если бы не дети, она, наверное, закричала бы на весь дом. После его ухода Оля не могла опомниться и все порывалась уйти тотчас же обратно, к отцу. Как теперь ей жить с эдакой мерзостью?

Но самым удивительным оказалось следующее утро. Ольга уже собирала вещи, чтобы покинуть супруга навсегда, когда тот явился к ней как ни в чем не бывало. Она поначалу не поверила, но потом ее изумлению не было границ: он не помнил вчерашнего дня! И когда она, заливаясь слезами и задыхаясь от гнева, пересказала ему его злодейства, Извеков искренне расстроился.

Вениамин Александрович, как и полагается в подобных случаях, пал на колени, долго молил и клялся всеми святыми и, наконец, был прощен. Правда, когда вечером он пришел в спальню жены, она испуганно натянула одеяло до подбородка и смотрела на него скорее с ужасом, а не с обожанием и страстью, как раньше. Извеков предпочел ретироваться, и ему еще долго пришлось добиваться доверия и нежности.