Увидеть лицо

В конце концов, он начал кричать, сам не слыша своего крика. Это был дикий вопль обезумевшего зверя, попавшего в капкан. Он чувствовал, что начинает сходить с ума. Это был не бой, а невыносимая пытка, прервать которую было равносильно самоубийству. Его мутило, свитер промок от крови и пота, глаза застилал звенящий алый туман.

Лешка совершил ошибку, в очередной раз превратившись в Евсигнеева. На Виталия обрушилась двойная ярость, когда перед ним оказались два ненавистных человека в одном лице. Из последних сил увернувшись от очередной атаки, он припечатал тяжелым ботинком босую ногу противника.

Лешка взвыл евсигнеевским голосом, пропустил два почти одновременных удара и рухнул рядом с креслом, прямо на глазах превратившись в Алину, и Виталий, уже придавивший коленом ее живот и тянувшийся к горлу, зацепился взглядом за ее окровавленное лицо и не заметил, как свободная рука Лешки нырнула под кресло. Он успел уловить только серебристый взблеск, а затем ощутил удар в правое подреберье, где тотчас же вспыхнула мощная жгучая боль. Пол неодолимо потянул к себе, и Лешка руками Алины отбросил Виталия в сторону, одновременно выворачиваясь и тяжело вскакивая на ноги. Воробьев перекатился на спину, тускло глядя в шатающийся потолок и ловя воздух подрагивающими губами. Из его тела, всаженный по самую рукоять, торчал тот самый сикхский нож, которым он два дня назад чуть не убил Евсигнеева.

— Ну, — хрипло сказал Лешка, снова вернувшийся к собственному лицу. — Я же говорил тебе!..

Шатаясь, он сплюнул яркокрасным на серебристый ковер, сделал несколько шагов, припадая на одну ногу, и остановился, внимательно глядя на Виталия и ощупывая себя.

— Что, не сообразил про тайник? Очень глупо, Воробьев! Опять ты прокололся! Аленька меня вдохновила. Она сообразительная баба, хотя мне очень жаль, что по твоей инициативе она не долетела до ограды. Вы подпортили мне охоту! Крепко подпортили! Ну ничего! Я уже все исправил! Эй, эй!.. — наклонившись, он похлопал Виталия по щекам. — Ты мне тут не умирай! Пока еще рано! Ты мне пока живой нужен! Черт! — он скривился от боли, потом широко улыбнулся.

 — Итак, ты выбил мне три зуба, сломал два ребра, палец на ноге и, по-моему, слегка повредил внутренности. Честно говоря, я ожидал от тебя гораздо большего! Как минимум разрыва селезенки и тяжелой черепномозговой и, как максимум, собственно убиение! Ну ладно, сойдет и так. Я неприхотливый! Эй, ты что это делаешь?!

Ногой он отшвырнул руку Виталия, потянувшуюся было к рукояти ножа.