Узел

Сижу и боюсь шевелиться. Смотрю в одну точку и боюсь думать, что мой Леднёв не выберется из этой передряги. Выберется. Сможет. Должен.

С ужасом жду появления его родителей. Что-то же надо говорить, объяснять. Чем больше размышляю, тем больше подспудное чувство вины облекается во вполне сознательное.

— Как это случилось? — спрашивает Валерий Николаевич, сразу подойдя ко мне.

— Не знаю, — поднимаю на него бессмысленный взгляд. — Я была дома. Никита пришел… мы вызвали скорую.

— Точно не знаешь? Хорошо подумай. — Голоса он не повышает, но лицо его багровеет, и я понимаю, что знаю.

Я точно знаю, кто виноват, что Никита в операционной, и мою охваченную холодным ужасом душу окатывает жаркая волна ярости.

— Ладно, потом еще поговорим."

"Валерий Николаевич отходит от меня и садится рядом с женой. Ольга Ильинична сует в рот какую-то таблетку и запивает водой. Я так и не нахожу в себе сил подойти и поговорить с ней, она тоже пока не рвется со мной пообщаться. Мы настороженно держимся в стороне друг от друга.

Лишь изредка я ловлю на себе враждебные взгляды отца Никиты.

Наконец нам сообщают, что операция прошла успешно, и жизнь Ника вне опасности. С ним будет все в порядке, скоро он начнет отходить от наркоза, а утром его переведут в обычную палату.

Я хватаю Тоську за руку и тащу к выходу:

— Пошли, нам тут нечего делать. К нему все равно сейчас не пустят.

Почти бегом мы покидаем госпиталь.

Ночи в августе уже не такие теплые. Дует злой ветер, и моросит мелкий дождь, но я не чувствую холода — внутри все горит.

Подруга отдает мне ключи, я и сажусь за руль. Только сейчас в памяти всплывают забытые в шоковом состоянии подробности. Пока едем, вспоминаю, как забирали Леднёва, как я снимала с себя окровавленную одежду. Как Тося забрала у меня ключи от машины, не позволив вести в таком состоянии.

— Настя, а куда мы едем? — изумляется она, когда понимает, что рулим мы не домой.

— В гости.

Григорьева окидывает меня таким взглядом, будто сомневается в моем умственном здоровье.

— К Плесовских.

До утра я не дотерплю. Не будь дурой. Или ты не поняла, что произошло? Вопрос на засыпку. Кому больше всех надо, чтобы Леднёв отправился на тот свет? И это не моя мама. При всей своей стервозности она вряд ли способна на такое зверство. Мама вопрос решает по-женски: убивает нас морально, а не физически.

— Неужели ты думаешь…

— Я не думаю — я знаю! А если ошибаюсь, то ничего страшного, Плесовских как-нибудь переживет мой поздний визит.

— Мне не нравится эта идея.