Узел

Может быть, взять паузу. Приостановить этот бешеный бег. Мы уже не встречаемся, не радуемся, не кайфуем от каждого прикосновения друг к другу. Не наслаждаемся каждой минутой, проведенной вместе, мы постепенно хороним наши чувства под налетом боли, чужих и своих упреков.

Мы гонимся за призрачной мечтой быть свободными от чужих предрассудков, но в этой гонке мы неизбежно что-то теряем.

Мы теряем друг друга… себя…

— Сходи к нему.

Я вздрагиваю и поднимаю помутневший от слез взгляд. Так задумалась, что не заметила, как ко мне подошла Ольга Ильинична.

— Все хорошо, все обошлось.

— А могло не обойтись… — всхлипываю.

— Я не люблю нагнетать. Зачем делать ситуацию хуже, чем она есть. Слезы мало что решают. Надо радоваться, что все хорошо, а не плакать, что чуть не стало плохо."

"— Я пока не в состоянии разделить ваш оптимизм.

— Жаль, что нам пришлось познакомиться при таких обстоятельствах. Сколько раз говорила Никите, чтобы пришли в гости.

— Это из-за меня… Мне было неудобно, я все время отказывалась.

— Я так и думала, хотя Никита не говорил. Чего именно ты стеснялась? Обычно девочкам это нравится, они сразу чувствуют важность отношений. Если парень знакомит девочку с родителями, это что-то значит.

— Наверное, я не обычная девочка.

— В этом я уверена. Я же знаю своего сына, — скупо улыбается она.

У нее светлые коротко стриженные волосы, красиво изогнутые брови и нос, присыпанный едва заметными веснушками. Как и у Никиты.

— Валерий Николаевич запретил приближаться к нему.

— Другого я от него и не ожидала. Это типично для его характера: просто оборвать все к чертям, не разбираясь.

— Возможно, это самый лучший вариант…

— Это уж вы с Никитой между собой сами решайте, но сейчас он тебя ждет, ему это нужно.

Пока мы беседуем с Ольгой Ильиничной, Тоська проскальзывает в палату к Леднёву. Подходя, слышу их смех, но легче от этого не становится. Вижу Ника на больничной койке, и в груди снова образовывается холодок. Я сажусь около кровати и стискиваю его руку в своих руках.

— Климова, злобная ты стерва, только попробуй меня бросить, — тихо говорит он, будто читая мои мысли, а мне даже ответить на это нечего. — Поцелуй меня.

Я горько смеюсь, смахиваю слезу и, пригнувшись, крепко целую его в губы.

— Теперь точно жить буду, — усмехается он.

— Тебя чуть не убили.

— Теперь я с гордостью могу заявить, что меня так просто не убьешь.

— Идиот, — снова всхлипываю я.