Узел

Каждый раз я поражаюсь железной, чисто мужской решимости в ней и демонической силе воли. В какой именно момент чувства к Насте полностью подчиняют меня себе, я и сам не знаю. Все происходит неуловимо. Незаметно. Сначала она раздражает меня, волнует, не выходит из головы. Я часто думаю о ней, а потом проходит время — и вот уже бешено ревную, хочу, чтобы она всегда была рядом… и просто хочу ее… до безумия…

Так, с каждой новой встречей я все больше теряю способность управлять своими эмоциями. Но самое страшное, способность управлять своими поступками я теряю тоже и при ясном осознании, как бессмысленно все это, не нахожу сил, чтобы остановиться.

Как одержимый, я бегу вперед, видя перед собой только одну цель.

Мне нужна Настя.

Когда смотрю на нее или думаю о ней, у меня начинают дрожать пальцы. Мелко, почти незаметно. Больше внутренней, чем внешней дрожью.

Когда вижу ее с кем-то, меня охватывает бессильная тоска вместе со жгучей ревностью."

"Страстное желание победить ее гордость не дает мне покоя. Своим сопротивлением она каждый раз будит во мне все подавленное и скрытое.

Я даже бью кому-то рожу из-за нее, хотя до этого дня ни разу не дрался вне стен спортзала. В сущности, сейчас это тоже с трудом можно назвать дракой, — хватаю этого дебила за шкирку и забрасываю за живую изгородь, около которой он стоит с Настей. Хватка у меня дай боже, не зря десять лет пацанов за самбовки таскаю.

Не знаю, что за перец. Мне насрать. Важно, чтобы его не было рядом с Климовой.

Пока он, матерясь, барахтается в кустах, тащу Настю в сторону дома.

Она, конечно, упирается, неистово верещит и пытается оттолкнуть меня от себя.

— Леднёв, ты придурок! Ты ненормальный, ей-богу! Какого черта ты лезешь в мою жизнь!

Верещи. Я за месяц и не такого наслушался.

Кстати, кавалер так в кизильнике и потерялся, за нами не пошел. Разумно. Второй раз я бы не обошелся с ним столь гуманно.

— Климова не позорься. Не ори, как полоумная. Тебе не идет. Только сверчков распугаешь своим визгом да бабок с первого этажа. Посидеть потом спокойно на лавке не дадут.

Настя натужно замолкает. Пытается взять влево, чтобы свернуть к своему дому, но понимает, что я не дам. Идет прямо и потом направо — к детской площадке. Садится на скамейку напротив песочницы и обхватывает себя руками.

— Ник, ты меня замучил. Вот серьезно, — тянет, будто собирается заплакать. Но это не про нее. Климова не умеет плакать.

— Неправда, ты еще полна сил.

— Я таких тупорылых малолеток никогда не встречала! — рявкает она.